– Вы сами из Симферополя? Из Судака? Что вы говорите! О! – покачала она головой. – Это моя несбывшаяся мечта – жить на побережье. Если бы это произошло, я купалась бы в море круглый год.

– Вообще-то от Симферополя до моря не так уж и далеко.

– Нет, голубчик. До моря далеко. Меня хватает только на то, чтобы четыре раза в год подниматься на плато Чатыр-Даг. Вы знаете, где находится плато Чатыр-Даг?

– Что-то не припомню.

– Это по дороге на Алушту, как раз напротив перевала. Высота – тысяча двести сорок пять метров над уровнем моря. Эти восхождения – мой особый ритуал. Один раз весной, один раз летом, потом – осенью и зимой.

– Даже зимой?

– Да, – кивнула она. – Представьте, даже зимой. Пока меня на это хватает. Я сшила себе бахилы с влагоотталкивающей пропиткой, купила две лыжные палки и замечательную штормовку – придем, покажу. Рано утром доезжаю до перевала – и вперед! Вечером, когда возвращаюсь домой, еле переставляю ноги. Но зато какое великолепное чувство испытываю при этом!.. Вы еще молоды, и вам не понять нас, стариков.

– Ну почему же…

– Не надо спорить со мной!.. Заходите в этот подъезд. Да что вы голову в плечах утопили? Ну-ка, покажите мне косую сажень, грудь – вперед, подбородок – вверх. Ваши куртка и брюки просохнут за пять минут. Кстати, а что это с вашими брюками? Кто это вас так пощипал?

– Меня покусали собаки, – признался я.

– Что вы говорите! И молчали! Надо немедленно обработать раны!.. Считайте, что вам повезло. У меня есть целебная мазь собственного приготовления.

Перед дверью квартиры Наталья Ивановна нагнулась, откинула половичок и подняла с пола ключи. Это удивило меня куда больше, чем сезонные восхождения на плато немолодой учительницы.

– А вы не боитесь?.. – начал было я.

Но Наталья Ивановна перебила меня:

– Не боюсь. У меня ровным счетом нечего красть. А ключи я могу по рассеянности потерять или забыть в школе… Проходите! Только не надо так старательно вытирать ноги, все равно вы нанесете мне столько грязи, что придется мыть пол.

Когда я вошел в прихожую и оттуда осмотрел единственную комнату, то понял, что у Натальи Ивановны в самом деле красть было нечего. Старенький диван, какой-то допотопный буфет, заставленный рюмками и разнокалиберными чашками, большой сундук и круглый стол на одной ноге. Вот и вся мебель.

– Присаживайтесь, – сказала она, кивая на сундук. – На нем очень удобно. Это когда-то смастерил мой дед.

Она скрылась на кухне. Я рассматривал многочисленные – старые и новые – фотографии в рамках, висящие на стенах. Их было так много, что они закрыли обои.

– Это мои ученики, пятьдесят восьмой год, – сказала Наталья Ивановна, зайдя в комнату и проследив за моим взглядом. Она стала расставлять на столе чашки, сахарницу, маленькие вазочки для варенья, тарелку с пряниками. – А вот это, правее, мой класс на практике. Сборка черешни в деревне Дрофино… А вот чуть повыше – этакая сборная солянка. Все медалисты, которых я выпустила.

Я рассматривал лица, глаза, прически, кофточки, пиджаки. На меня смотрела целая эпоха.

– И все-таки, – произнес я, не отрывая взгляда от фотографий, – скажите, почему любовь – это не чувство, не порыв и не страсть?

Учительница усмехнулась.

– Запомнили?.. Это, голубчик, можно понять только с возрастом. То, что молодежь сейчас называет любовью, – всего лишь реакция нервной системы на внешний раздражитель.