На попутке мы добрались до Ялтинского шоссе. Дальше – по серпантину, ведущему в сторону Барсучьей поляны, пошли пешком. Анна скоро отстала. Она плелась посреди дороги, останавливаясь и отдыхая каждую минуту. Тот резерв, из которого она черпала силы на подвиги, иссяк. Я не торопил ее. Спешить, собственно, было некуда. Мы поднялись настолько, что одним взглядом могли окинуть пространство, разделяющее северный склон Аю-Дага и Алушту. Ялтинское шоссе серой нитью протянулось под нами. Каждая машина была хорошо видна, и даже слышен звук моторов. Отсюда мы могли заметить «БМВ» Крокодила, когда он будет еще в самом начале подъема.

Анна не просто села передохнуть – она упала в тень кипариса, в пружинистую желтую траву, лицом вниз, и в этом жесте не было ни демонстрации, ни стремления вызвать жалость. Я не стал ждать, когда она снова встанет, повернулся и побрел к ней.

Солнце прицепилось к верхушке кипариса. Я попытался его стряхнуть, но сверху посыпались лишь высохшие хвойные крестики. Они попали мне за ворот, прицепились к майке на груди и запутались в волосах Анны.

Глава 50

– Кирилл, а это затягивает, да?

– Ты о чем?

– О том, чем мы с тобой занимаемся.

– Нет, не затягивает. Просто хочется довести дело до конца. Правда, конца не видно.

– Ни конца, ни моря, ни гор… А может, плюнем на все и пойдем вниз?

– Рано, – ответил я, хотя солнце уже давно скрылось за волнистой каймой Роман-Коша, и черное небо во многих местах прогрызли маленькие звезды. Когда придет время пойти вниз, я не уточнил.

За весь день вверх по серпантину не поднялось ни одной машины. Мы бы умерли в своей засаде под кипарисом, если бы Анна не нашла неподалеку родник. Но после захода солнца мы стали умирать от голода.

– Твой Крокодил решил заночевать в городе, – сказала Анна. Она лежала на спине и смотрела на звезды. – А может быть, вообще уехал навеки… Что интересно – мы можем с тобой только строить предположения относительно этой «барсучьей» команды. Ничего конкретного мы о них не знаем… Ой, звезда упала!

– Надо было загадать желание.

– А я загадала.

– Сбудется, – уверенно ответил я.

– Правда?

– Сто процентов.

– Тогда я согласна еще часик поскучать здесь, раз мое счастливое будущее уже предопределено…

– Тихо! – перебил я ее и вышел на середину дороги, откуда хорошо просматривались освещенное фонарями шоссе и огни Алушты. За весь день я несколько раз делал подобные жесты, но всякий раз тревога оказывалась ложной. Анна уже привыкла к этому. Она продолжала лежать, мечтательно глядя на звезды, а я смотрел на два желтых светящихся пятнышка, прыгающих по серпантину. Наверх шла машина.

– Эй, кукушка! – крикнул я ей. – Бегом ко мне!

Анна не верила, что это едет серебристый «БМВ». Жалуясь на ноющие ножки, она медленно подошла ко мне.

– Занимай исходную позицию! – сказал я ей. – Только не надо стоять в такой позе, словно ты отработала смену на шпалопропиточном заводе.

– Лучше бы я отработала смену и пошла домой, – вздохнула Анна.

– Заправь майку в джинсы! – командовал я. – У тебя должен быть сексуальный вид.

– Для того чтобы у меня был сексуальный вид, мне как минимум надо раздеться. Но тогда он точно не остановится.

Я спустился с обочины в глубокий кювет и залег, чтобы меня не было видно с дороги.

По верхушке кипариса скользнул луч, и вслед за этим словно из-под земли на Анну выскочил «БМВ», разбрызгивая впереди себя свет, как поливомоечная машина воду.