– Ну, чего молчишь, словно пива в рот набрал? – скаламбурил Леша. – Там тебя случайно дубинкой по горбу не огрели?

– Нет, пронесло.

– Жалко людей. Особенно стариков. Копили, копили себе на старость, потом поменяли деньги на акции, стали подсчитывать прибыль, мечтать о новой одежонке, обуви, и вдруг – на тебе! Все надежды вместе с Милосердовой ушли в могилу. Представляешь, сколько в той могиле людской надежды и веры в будущее?

Мне понравилось это сравнение.

– Ты, наверное, к самой могиле не смог протиснуться? – спросил Леша.

– Смог, – ответил я.

К нам ковылял какой-то ободранный бомж с безобразным лицом. «Сейчас деньги станет просить», – понял я, вспоминая, в каком кармане у меня лежат купюры помельче.

– И фотографию Милосердовой видел? – удивился Леша.

– Да я рядом с гробом стоял! – похвастал я.

– И как, интересно, эта наркоманка выглядела при жизни?

– Нормально. Вполне симпатичная девочка… Только не Милосердова меня сейчас волнует.

– А кто же?

Я отпил глоток и, не дожидаясь, когда бомж станет вымогать деньги, протянул ему смятую купюру.

– Кто волнует? – переспросил я. – Та, кого на самом деле сегодня похоронили.

Глава 24

Конечно, я пижон. Я люблю выглядеть эффектно. Мне нравится удивлять людей, огорошивать их каким-нибудь неординарным поступком. Но в данном случае я вообще не думал о том, какое впечатление произведу на Лешу. Я сам был шокирован неожиданным выводом, к которому пришел. Так, оба пребывая в шоке, мы сидели на бордюре у «барабана» автостанции и с деланым вниманием изучали днища своих пивных кружек.

– Так, значит, что ж это получается? – наконец выдал Леша.

– Помнишь, мы перечисляли людей, которым была бы выгодна смерть Милосердовой? – спросил я. – Мы назвали несколько имен, но самого главного человека забыли. Смерть Милосердовой выгоднее всего была самой Милосердовой, потому что смерть – блестящее, ни с чем не сравнимое по убедительности алиби. Мертвому деньги не нужны, он в могилу с собой их не унесет. И Эльвира Леонидовна приговорила саму себя к высшей мере. Сегодня с почестями, музыкой Вивальди, под плач тысяч осиротевших вкладчиков она похоронила свое имя, свой образ, имидж преуспевающей бизнесменши, которая намеревалась сделать человечество богатым и счастливым.

– Ты уверен, что гроб был пустым?

Я взглянул на Лешу как на человека, который нарочно прикидывается дурачком.

– Неужели ты не догадываешься, кого в нем похоронили? – спросил я.

Леша смотрел на меня, губы его силились произнести имя, но он боялся ошибиться.

– Да-да, – пришел я ему на помощь. – Смелее, не надо шептать по буквам. Похоронили ту самую девушку-наркоманку, Татьяну Васильеву, которую убили и обезобразили на Диком острове. А Милосердова, дружище, живет, здравствует и пересчитывает свой капитал.

– Ты говоришь страшные вещи.

– А страшные вещи уже стали нормальным атрибутом нашей жизни. Пора привыкнуть к ним и даже чувствовать дискомфорт, когда долгое время не происходит ничего страшного.

Леша пытался понять, шучу я или говорю серьезно.

– И кто, по-твоему, это сделал?

– Организатор и идейный вдохновитель преступления – Эльвира Леонидовна. Она, полагаю, щедро заплатила убийце, который растерзал ее светлый образ.