Фредрик слышал его слова. Зная, что теперь произойдет, напряг до предела свое внимание. Он лежал съежившись и незаметно для Лаксдала ухитрился достать из грудного кармашка комочки стеарина. Дрожа, с трудом поднялся на колени, поднес руки к вискам.

— Думаю, тебе известно, что определенными звуками можно разбить стекло? Что ультразвук обладает необычными свойствами? Так вот, известные Эмпедесийским монахам аккорды древних греков не менее поразительны, они способны убить человека! — пронзительным голосом вещал Лаксдал. — Способны заставить человека плясать — хочет он того или нет. Сказание о Гамельнском крысолове не так уж далеко от истины, но греки намного его превзошли! Здесь, в Гармониуме, осужденные подвергались испытанию. Их заставляли танцевать. Виновные срывались с кладки вниз, прямо на острые пики, ха, ха! Сейчас Джианна сыграет di thyrambe, так в древней Греции называлась песнь в честь Диониса. А потом она…

Голос Лаксдала пропал. Фредрик медленно выпрямился, не сводя глаз с говорящего. Комочки стеарина легли на место. Он видел своего безумного соотечественника в колдовском свете факела, горевшего на противоположной стене. Видел, как открывается и закрывается рот, словно акулья пасть, видел колючие глаза под светлыми бровями. Видел револьвер в правой руке безумца.

Рот закрылся. Левая рука Лаксдала подала знак Джианне. Затем он быстро надел наушники. Теперь все трое были одинаково глухи. Теперь пусть звучит музыка…

Фредрик повернулся лицом к Джианне. Она стояла на возвышении, точно богиня, точно неземное создание. Вот поднесла силот ко рту, перебирая пальцами струны. «Ты умеешь играть, — подумал Фредрик. — Так ты играла, сидя на винограднике возле раскопа. Так отправила на тот свет двух мальчуганов. Так отправила на тот свет синьора Лоппо. Животных, которые находились поблизости. Там были животные: собака, кошки, свиньи, козы, их тоже убила твоя музыка. Кто сложил их трупы у боковой стены разрушенного здания? И ты сидела днем, когда молчали цикады, подстерегая меня. Но я видел, видел тебя, Персефона, я видел, когда сидел высоко на склоне и ел сардины. Знаешь ли ты, что играешь? Лаксдал тебе объяснил? Ты Персефона — или же ты горемычная дочь синьора Ромео Умбро, которую отец держал на коротком поводке и которая теперь мстит, связавшись с бандитом? Кто ты, Джианна Умбро?»

В голове у Фредрика вдруг прояснилось. Тишина, затычки в ушах умерили боль. Он видел, как играет Джианна, смотрел на нее в упор, но не видел никаких чувств в ее глазах. Ни страха, ни тревоги, ни радости, ни вдохновения… Стоя на маленьком возвышении в двух-трех метрах от Фредрика, она исполняла свой коронный номер, ничего не чувствуя, ничего не слыша.

Он шагнул к Джианне, упорно глядя ей в глаза и не успев толком осмыслить, что делает, одной рукой вырвал у нее силот, другой схватил факел и бросил то и другое вниз, на железные пики.

В кромешном мраке он извлек из ушей затычки и упал плашмя на кладку. Услышал яростную брань, затем грохот выстрелов. Что-то обожгло ему спину, кругом свистели рикошеты. Запахло порохом, раскаленными камнями, и вдруг на него что-то упало. Отползая, он задел рукой чью-то голову — голову Джианны, простреленный влажный, горячий висок. Джианны, убитой пулями возлюбленного. Он отдернул руку, прополз по кладке вперед и замер.

Тишина.

Напрягая зрение, он попытался что-нибудь рассмотреть там, где находилась дверь, где стоял Лаксдал. Что-то там движется? К нему приближаются осторожные шаги?

Да, вот они — шаги. Совсем близко. И слышно возбужденное частое дыхание. Потом он рассмотрел ботинок, ногу. Из последних сил метнулся вперед, схватил эту ногу и дернул — сначала к себе, потом вправо.