— Каждые десять единиц энергии, естественно, альфа, сохранят этому ангелочку пальчик.

— Что? А если у меня нет энергии?

— Тогда ей не повезло, останется без пальцев, но это не смертельно.

— Ты больной ублюдок! — рявкнул я.

Было тяжело сдерживаться, чтобы не убить его. Но тогда будет ещё хуже. Или лучше пусть она умрёт и не мучается? Нет, если есть шанс выжить — нужно за него держаться.

Я положил руку на энергетический аккумулятор, выглядевший как большой прозрачный осколок, с небольшим красным свечением в центре. И стал передавать в него энергию. Это получалось сделать интуитивно, примерно, как выдыхать воздух.

Когда энергия гамма и дельта закончились, моё самочувствие сильно ухудшилось. Хотя после пробуждения оно и без того было паршивым. Но я всё же продолжил отдавать последнюю энергию — эпсилон.

Её у меня было больше всего. Но если я правильно понял принцип, то её нужно намного больше, для одной единицы альфа-энергии. Если каждое повышение стоит в три раза дороже, то для одной альфы нужно восемьдесят одна эпсилон.

Я оставил у себя процентов десять. Да, я понимаю, что это может стоять девочке пальца. Однако это может спасти всех нас. Пять десятков будет достаточно, чтобы прорезать клетку и убить нескольких охранников.

— Я пуст… — выдавил я из себя, убирая руку.

Затем Кобольд положил на кристалл свою лапу и тот засветился красным.

— Всего два десятка? Что-то ты совсем слаб. Или же не ценишь свою… Хм… А кто она тебе? Впрочем, неважно. Отрежьте ей восемь пальцев, сказал Кобольд.

Пара охранников подошли к девочке, а я почувствовал, как перестаю что-либо соображать. Сейчас сорвусь…

— Да не здесь, идиоты. Уведите её в пыточную камеру. Не могу слышать крики детей. А сюда второго приведите.

Охрана увела девочку, но у меня всё горело внутри. Что делать? Начать бойню? Да меня сразу усыпит тот ублюдок, которого я даже не видел. А потом Анне не только пальцы отрежут…

Сука! Как же я ненавижу свою слабость. Своё бессилие. Нужно стать сильнее. Нужно быстро стать как можно сильнее. Я готов хоть с дьяволом сделку заключить, лишь бы убить всех этих тварей.

— Ну что, Бульдог, или как там тебя. Вы с Кодексом пара или как? Нет? Друзья? — спросил Бульдога Кобольд.

— Да плевать мне на этого ублюдка, можете хоть все пальцы ему отрезать.

— Даже так? Ну ладно. Отрежьте ему пальцы, — сказал Кобольд, указывая на меня.

— Эмм, мистер Ко, а где резать? Тут или в пыточной? — уточнил один здоровяк.

— Тут, конечно, идиоты. Этот Бульдог должен всё видеть.

Мои руки крепко схватило два охранника, хотя в этом не было необходимости. Сил не было совсем, так что меня бы и один удержал. Третий мужик подошёл ко мне с большими кусачками, которыми можно металл резать. И без долгих прелюдий щёлкнул мой мизинец.

Думаю, все когда-то бились мизинцем об угол мебели. Так вот, боль которую я почувствовал ни в какое сравнение не идёт с простым ударом. Я бы лучше тысячу шкафов отпинал своим мизинцем. И самое страшное, что боль не проходила со временем, а будто бы нарастала. С каждым ударом сердца из раны толчками вытекала кровь.

И у меня откуда-то взялись силы. Я заорал во всю глотку, надорвав голосовые связки, и пытался вырваться из крепких рук громил. Псинка залаяла и начала метаться по клетке. Как бы не покалечила себя.

Да уж, если бы я ради своих пальцев старался, то потратил бы всю энергию не раздумывая. Бедная Анна. Через что же ей придётся пройти…

Когда силы действительно меня покинули, я даже на ногах стоять не мог. Глаза закрылись. Во рту появился металлический привкус. А в нос ударил странный кисловатый запах.