— Ты чё, в хлам убиться решил? Умереть весёлым? Эй, дед?

Но тот меня не слушал и втягивал в себя как паровоз.

Я заглянул в коробок, в котором сгорала трава. Её там было немало, но свободного пространства ещё хватало.

Дед наконец оторвался от трубки и достал из ящика на полу пакетик с сушёной травой. Ну как пакетик… Пакет. Такой нормальный целлофановый пакет, в который булка хлеба помещается. И он весь был забит этой дрянью.

Дед высыпал чуть ли не весь пакет в коробок, покрутил какие-то ползунки и прибор загудел как трансформатор.

Затем дед отсоединил колбу с водой от прибора, переключил какой-то тумблер и дым просто повалил из коробка, как из паровоза. После этого старик принялся закрывать вентиляционные решётки смоченными тряпками, оставив только две.

Минут через пять, дым стал уже чёрным, благо не скапливался в бункере, а выходил через оставленные вентканалы.

К моему изумлению, дед достал ещё один пакет травы и, вытряхнув сгоревшую предыдущую, насыпал в прибор новую.

— Ща, минут пять погоди… — сказал он, довольно глядя на выходящий дым.

— Ты чё, мутантов накурить решил?

— Ага, трава забористая, Въетнамская… Мы её килограммами затаривали, на халяву. Думал, барыжить буду, но не моё это, а для себя приберёг… Но друзьяшек грех не угостить.

Спустя четыре минуты дед выключил свой дымогонный аппарат и направился к выходу.

— Ты уверен, что там безопасно? — уточнил я.

— Конечно нет. А ты уверен, что тут безопасно? — спросил он в ответ и разобрал нехитрую баррикаду из небольшой тумбы, стола и пары табуреток.

Мы, затаив дыхание, смотрели на открываемые дедом двери.

К моему удивлению, в подвале никого не было. Хотя дверь на улицу практически полностью была разъедена кислотой.

Осторожно выглянув на улицу я, мягко говоря, обалдел. Самые многочисленные и слаборазвитые зомбаки, вместо того, чтобы наброситься на нас, сейчас валялись где и как попало, глядя в небо или же обнимаясь друг с другом. Двое даже сосались или жрали друг другу лицо.

Бегуны, которые были немного сильнее своих собратьев, держались на ногах, но получалось у них это не очень хорошо. Пошатываясь, они собирались парами или небольшими группками, придерживали друг друга и пытались говорить или петь, завывая и рыча хором. Иногда даже проскакивали отдельные слова, но разобрать их было невозможно. Похоже на какой-то орочий язык.

Больше напоминает компанию пьяных бомжей, во время какой-то эпидемии. Им бы одежду поновее, да хотя бы мою, чтоб не было видно ободранной кожи.

— Это что за съезд Тик-Такеров? — пробубнил Вася.

Проходящий мимо бегун остановился, пристально вглядываясь в лицо моему другу. Я уже хотел было его убить, ожидая нападения. Но тот лишь блеванул Васе под ноги и пошёл дальше.

— Вот что они о тебе думают, — улыбнулся я, не переставая удивляться.

Но больше всех меня поразили Плевуны. Они собрались вокруг выходов вентиляции, из которой всё ещё тянулся дымок. Сели кольцом, кто на корточки, кто на задницу и ладонями направляли к себе выходящий из вытяжки дым, словно вдыхают аромат утреннего кофе.

Ещё они пытались что-то говорить, но в отличие от бегунов, у них это получалось хуже. Виной этому был изменённый голосовой аппарат. Их пасть больше напоминала хобот. А вырывались у них лишь квакающие звуки. Но удивило меня не это… Они пытались передавать друг другу дым, который вдыхали сами, выдыхая его в лицо соседу. Да и над самой вытяжкой пара Плевунов держали грязную клеёнку, задерживая при этом дым.

— Охренеть, да они скоро трубки изобретут, а там и до мокрого дойдёт… — изумился Вася.

— Да-а-а, моя школа, — улыбнулся дед.