— Простите, миледи?

— Пустое, — улыбнулась я механически, глядя на своё отражение. Из-за скудного освещения веки выглядели синеватыми. — Глупые мысли вслух.

О происшествии на балу газеты не обмолвились ни словом.

«Ах, да, Фаулер ведь теперь не пишет статьи», — подумалось вдруг, и по спине пробежала дрожь: ещё один человек, бесследно пропавший из моей жизни. Не то чтобы я скучала по нему, конечно…

Неожиданный визит Мэтью утром третьего дня после маскарада показался абсолютно бесцельным. То, что маркиз пока занят и не может сам уделить мне время, и так было ясно. Устное поздравление? Почти те же самые слова значились на карточке, приложенной к подарку. Извинения за неприятности, доставленные Особой службой из-за Финолы Дилейни? Скорее, просить прощения следовало у миссис Перро.

Так что же ещё?..

— Вы выглядите рассеянной, леди Виржиния, — осторожно заметил Мэтью.

— О, это из-за погоды. Который день метель, — отделалась я отговоркой, размышляя, как бы деликатно разузнать, нет ли у маркиза на примете водителя. Добираться в «Старое гнездо» в кэбе, не вызывая неудобных вопросов, становилось всё сложнее…

Мэтью настороженно склонил голову:

— Вы можете на меня положиться в отсутствие маркиза Рокпорта — так же, как на него самого или даже больше, — и добавил уже на пороге: — Вы не похожи на себя, леди Виржиния. Как будто оцепенели от холода… Может, правда из-за погоды. Давно не было такой суровой зимы.

«Оцепенела».

Я зацепилась за это слово, как цепляется тонкое кружево перчатки за вычурный перстень, когда в толпе двое случайно соприкасаются руками. Потянулась нитка ассоциаций — тревожащая, жёсткая, напряжённая.

«Оцепенела» — значит остановилась. Обратилась в лёд или камень, обрекла себя на медленную смерть на холоде, потому что жизнь подчас — это стремление, иногда бесцельные метания. Но никогда — равнодушный покой.

«Крысолов не пришёл на встречу, которую сам назначил, — стучало в висках метрономом. — Лайзо не вернулся. До сих пор. До сих пор».

Дважды обойдя холл, я поднялась по лестнице, затем снова спустилась — и теперь уже без колебаний направилась к той маленькой комнатке в крыле для прислуги, куда всегда подселяли водителей. Долгое время там обитал старый выпивоха, после смерти леди Милдред совершенно забросивший свои обязанности. Ныне это небольшое помещение совершенно преобразилось. Грязный хлам исчез, вещей стало куда меньше, и всё от пола до потолка пропитал тонкий запах вербены.

Мысли прояснялись. Я сбилась на полушаге и опять возвратилась в холл, вызвала мистера Чемберса и велела ему принести запасной ключ от комнаты Лайзо, а затем отослала. Оцепенение, поразившее мой разум и чувства в последние дни, потихоньку отступало. Так истаивает на оконном стекле тонкий, похожий на шёлковое кружево морозный узор. Вместо бессмысленных фраз в голове крутились теперь обрывки воспоминаний об Эллисе, точнее, его рассказы о дотошных обысках в домах у подозреваемых. Мне было ясно, пусть и приблизительно, с чего начинать.

За несколько дней воздух в комнате выстыл, а колдовской аромат вербены поблёк. Однако чутьё напротив точно обострилось. Я ощущала тончайшие оттенки запаха, вплоть до пыльного дерева или угля, а когда перетряхивала постель в поисках тайника, то голову повело. К счастью, Лайзо не отличался изобретательностью, когда его мастерил, или, возможно, просто не думал, что комнату станут обыскивать тщательно. В полу под правой верхней ножкой кровати обнаружилась полость. Понять, как вынимается доска, я не сумела, а потому просто-напросто вызвала Мэдди и послала её за топором. Вдвоём мы не без труда сломали злосчастную доску.