Сейчас, вспоминая о том времени во время рассказа Игоря, он видел все, что подталкивало его к этой мысли. Почему же он не додумался сам?! Почему?!

Сейчас поздно было сожалеть об упущенной возможности, но Леша не мог прекратить задавать себе этот вопрос в уме.

Он смотрел на своего собеседника, и не хотел упустить хоть одно слово из того, что тот рассказывал.

- Мне стало жалко ее. Просто, по человечески. Она так хотела этого ребенка от своего любимого мужчины. Полностью понимала, чем рискует, я проверял, и все равно, готова была на это. И я поддался слабости. Разрешил. Мне понравился ее дух, уверенность в том, что она сможет, что вместе с тобой, все преодолеет, - Леша закрыл глаза и прикусил щеку от этого укора, который слышался в тихих словах. Справедливого и заслуженного, и оттого, еще более горького. Он не был с ней в этом. Предал. - Я разрешил ей оставить ребенка. Долго говорил, объяснял. Отговаривал. И все равно - разрешил. У нас одна с ней группа крови, - внезапно Игорь улыбнулся почти весело, - глупо, конечно, тем более, после стольких лет практики, но это как-то повлияло на меня. А она так обрадовалась, что уходя - обняла, благодаря за то, что я оставил ей и ребенку надежду. В тот день мы виделись первый раз. И, возможно, он стал бы и последним, если бы все случилось иначе.

Алексей выругался сквозь зубы, все же ударяясь затылком о стекло. Рама задребезжала, и Игорь хмыкнул, услышав звон. Но ничего не сказал, просто продолжил рассказ.

- А потом, среди ночи, меня вызвали в реанимацию к пациентке, увидев мою фамилию в карточки, и мое "добро" на эту беременность. После того, я не отходил от нее. Считал, да и считаю, несмотря на все, чтобы Лена там не говорила, что моя вина во всем - весомая, - Игорь тяжело вздохнул. - Я ходил к тебе по ее просьбе, думал объяснить, как все было на самом деле, только опоздал… У меня нет семьи, - Игорь наконец повернулся, и в упор посмотрел на Алексея, которому казалось, что его заживо пытают, так больно и противно было от этих слов. От осознания, сколько боли он принес Лене своей порывистостью и глупой гордостью. - И после того, как я просидел с ней в больнице почти всю беременность, которую Лена категорически отказалась прерывать, хоть сама ходила еле живая - она мне стала как дочь. Да еще и ее роды… - Игорь закрыл глаза и прижал веки пальцами, скривившись так, словно целиком съел лимон. - Я многое видел, но такое… У нас не хватало крови. Специально заготовленных препаратов для этого дня, для плановых родов Лукьяненко - просто не хватало. Кровотечение не останавливалась. Мы, наверное, влили в нее в три раза больше изначального объема, но все без толку. Мне даже показалось, что в какой-то момент, она просто сдалась, потеряла смысл. Не видела цели в жизни после того, как ты уехал. И ей так хотелось покоя…

Он поднялся и подошел к окну, становясь рядом с Алексеем, который был не в состоянии что-то сказать.

- С того дня, я действительно считаю ее своей дочкой, и мне плевать, что по паспорту это не так. Я переливал ей свою кровь. Не препараты, а напрямую подключив систему, пока главврач поднимал на уши весь город, в поисках доноров. Лежал на соседней кушетке и уговаривал бороться, рассказывая человеку без сознания, что не смогу жить с таким грузом на душе, с пониманием того, что я, мое решение, привел ее к смерти. У самого было отвратительно состояние, но я отказывался отключать капельницу, хоть коллеги и требовали, а я все продолжал на нее орать, что она не имеет права бросать сына на чужых людей, раз уж решилась его родить. Матерился, так, как и в армии не ругался ни разу, и не мог оставить ее в покое. В какой-то момент, она ответила. Открыла глаза. Заплакала, но кивнула мне, - Игорь скривил губы в слабом подобии ухмылки. - Скорее, едва веки приоткрыла, если честно, но, я понял, что она будет бороться. Потом уже и кровь привезли.