— Да уж, — усмехнулся мужчина, и Олли увидела точную копию Сирила, только постаревшую лет на двадцать. — Я, наверное, выгляжу сейчас, как какой-нибудь Рип Ван Винкль… Не хотел появляться на этом сборище, но так уж вышло — опоздал. Вечно я опаздываю…

— Это уж точно, — раздался из-за спины Олли голос миссис Блэкмур. — Ты никогда не отличался пунктуальностью, Говард. И рассудительностью тоже. Восстать из гроба прямо на помолвке собственного сына — вполне в твоем духе.

— Господи, папа, это в самом деле ты?!

Олли обернулась и сделала это весьма своевременно, потому что никогда — ни до, ни после этой удивительной встречи — она не видела на лице Сирила подобного выражения…

— К черту этот ресторан, — шепнул Олли порядком набравшийся Говард и покосился на свою жену. — Поедемте лучше в какое-нибудь уютное местечко.

Когда все утряслось и Говард Блэкмур объявил всем, что он вовсе не призрак, а человек из плоти и крови, всего-навсего ставший жертвой стечения обстоятельств, Олли поняла, что праздник Элеоноры Блэкмур безнадежно испорчен. Слова Сирила о том, что мать до сих пор страдает по погибшему отцу, по всей видимости, имели к реальности так же мало отношения, как и радость миссис Блэкмур по поводу женитьбы своего сына.

Элеонора вовсе не была похожа на многострадальную вдову, муж которой, много лет считавшийся погибшим, — о чудо! — вдруг вернулся в лоно семьи. Скорее она напоминала женщину, чей неверный возлюбленный объявился именно в тот момент, когда она во второй раз пыталась обрести свое счастье.

Элеонора Блэкмур смотрела на своего «воскресшего» мужа если не с ненавистью, то с плохо скрываемой неприязнью, и радость, которую испытывал Сирил от встречи с отцом, казалась ей разве что не противоестественной.

Ронни Бакстер, ошарашенный происшедшим не меньше, чем все остальные, прикладывал все усилия, чтобы успокоить предмет своего обожания. Однако все его старания были напрасны, поэтому несчастный влюбленный погрузился в глубокое уныние.

Говард сообщил всем, что объяснения отложит на потом, и принялся чествовать жениха и невесту, в отличие от миссис Блэкмур не забыв о том, что пришел на помолвку. Олли он искренне поблагодарил за то, что ему не пришлось дожидаться сына у порога ресторана, и она впервые почувствовала себя на этом празднике нужной еще хоть кому-то кроме Сирила и Эвы.

Сам Сирил оказался настолько потрясен возвращением отца, что выпил гораздо больше обычного, и Олли с Говардом, решившим оставить Элеонору отмечать помолвку без виновников торжества, пришлось буквально тащить его к машине.

Эва и Эдди, заметив, что их друзья покидают праздник, тоже решили уехать.

— Ваша помолвка — это нечто! — почти с восхищением сообщила подруге Эва. — Я думала, нам придется слушать скучные речи твоей будущей свекрови, а тут такой сюрприз. Хочу вам сказать, мистер Блэкмур, вы спасли этот праздник, — улыбнулась она Говарду.

— Спасибо, но я почему-то не чувствую себя героем, — отозвался он. — Надо было дождаться, пока все кончится, но к тому времени я уже выпил для храбрости и на меня что называется «нашло»…

— Это хорошо, что на вас нашло, мистер Блэкмур, — весело отозвался Эдди. — Я бы уснул уже после первого тоста, если бы не вы.

— Обращайтесь, если что, — хмыкнул Говард. — А сейчас пусть кто-нибудь сядет за руль этой чертовой колымаги. Я уже порядочно выпил, а жизнью жениха и невесты, сами понимаете, рисковать не хочется, — покосился он на Олли.

— Не смотрите на меня, — покачала она головой.