А потом Поппи с Гриффином со всеми попрощались и направились к «блейзеру». По дороге они почти не разговаривали, а когда подъехали к ее дому, он просто спросил:

– Можно мне к тебе зайти?

Она страшно волновалась, но понимала, что ни за что на свете не сказала бы ему «нет». Гриффин, очевидно, почувствовал ее состояние. Он помог ей выбраться из машины и сказал:

– Давай сначала прогуляемся к озеру.

– На улице холодно, – предупредила Поппи, хотя и знала, что это как раз то, что им нужно.

В машине их обдавало жаром, и вовсе не из-за печки. Он просто хотел замедлить развитие событий. И она была ему за это благодарна.

Он завязал на ней шарф, поднял ее на руки и понес к озеру.

Поппи не была на берегу с тех пор, как выпал первый снег.

– В любое другое время года я могу добраться к озеру сама, – сказала она. – Там есть пристань и пандус. Я просто съезжаю в воду и плаваю.

– Я уверен, ты прекрасно плаваешь.

– Да, плаваю я хорошо.

Они подошли к берегу.

– Странно, почему ты зимой не улетаешь на юг, чтобы плавать круглый год, – сказал он.

– Как гагары?

– Да, как гагары. Когда они вернутся?

– В апреле.

Луна скрылась за облаками, но ночь все равно была прекрасной. Да, на улице было холодно, однако Поппи этого не чувствовала, надежно защищенная широкой грудью Гриффина.

– Через неделю, – сказала она, – будет полная луна, в это время года ее называют «Кленовая луна». А индейцы называли «Сахарной луной». Я тебе рассказывала, как делают сахар на снегу?

– Нет, – улыбнулся он.

– Если взять горячий свежий сироп и вылить его на снег, он застывает и становится как жвачка.

Она зарылась носом в теплую впадину у него за ухом.

Когда они вошли в дом, он понес ее в спальню. Укладывая ее на кровать, он отстранился, и она увидела в его глазах желание.

Двенадцать лет она не испытывала ничего подобного. Он развязал ее шарф и расстегнул куртку. Отбросив в сторону свою куртку, он в нетерпении сорвал с себя свитер вместе с рубашкой.

Поппи была не готова к этому. Она беспомощно протянула ладонь и провела по его стройному мускулистому телу.

И тогда он поцеловал ее с той же страстью, какую она видела в его глазах. И как же ей было не ответить? Она почувствовала, как ее охватывает желание, и ощутила – она могла поклясться в этом – возбуждение там, где, казалось бы, она уже не могла чувствовать ничего. А он все целовал ее, и с каждым разом поцелуи становились все более страстными. Она выгнула спину, и он вдруг ловко снял с нее свитер.

Волны страсти, исходившие от него, проникали так глубоко в каждую клетку ее тела, что она, если бы могла двигаться, уже давно бы извивалась в его объятиях. Ей так нравились его густые волнистые волосы, его сильная шея, то, как сокращались его мышцы – на спине, руках, на груди, – когда она ласкала его. Она просунула пальцы за пояс его джинсов.

– Не надо, – хриплым голосом проговорил он. Ей стало страшно неловко, и она отдернула руку.

– Не надо, не останавливайся, – с мольбой в голосе произнес он.

Но его слова прозвучали как-то искусственно, или ей это только показалось? Она спрятала руки под подушку.

Гриффин привлек ее к себе так, что они смотрели теперь друг другу прямо в глаза.