– Потому что после захода солнца в субботу начинался праздник Ламмас?

Снова царственный наклон головы:

– Совершенно верно.

– Но почему вы обратились к мисс Теннисон? Почему не к своему супругу?

– Боюсь, я не совсем ясно выразилась. Я отправилась на раскопки, разыскивая мужа. Однако когда его там не оказалось, решила поделиться  своими соображениями с мисс Теннисон. – Тонкие губы поджались подковкой. – Ее ответ был предсказуемо грубым и бесцеремонным.

Таких слов по отношению к Габриель Теннисон виконт еще не слышал. Но ему говорили, что исследовательница на дух не выносила глупцов, и Себастьян подозревал, что в ее восприятии леди Уинтроп представала самовлюбленной и недалекой особой.

– Мисс Теннисон не согласилась, что у вас есть основания для беспокойства?

– Наоборот, она заявила, что верит, будто этот островок издревле является сакральным местом необычайной значимости.  

– И тогда вы поссорились?

Леди Уинтроп пронзила собеседника ледяным взглядом, полным морального превосходства женщины, поднаторевшей в искусстве самообмана, которая уже убедила саму себя, что никакой стычки не было.

– Мы не ссорились, – спокойно утвердила она.

У Себастьяна было что сказать. Но никаким словам не удалось бы пробить этот щит праведного негодования, поэтому виконт просто-напросто откланялся и ушел.   

Он ни на минуту не поверил, что леди Уинтроп преодолела свою неприязнь к раскопкам мужа настолько, чтобы приехать на островок ради разговора, который с легкостью могла затеять за завтраком. Вместо этого хозяйка Трент-Плейс намеренно выбрала время, когда знала, что сэр Стэнли находится в другом месте. 

Ревность могла стать веским мотивом для убийства. Виконту нетрудно было представить леди Уинтроп, убивающую Габриель Теннисон в припадке ревности и религиозного фанатизма. Но он не мог вообразить, чтобы затем она расправилась с детьми и избавилась от их тел где-то в чащобе.

И все же, покидая поместье, Девлин заметил, что хозяйка стоит на краю сада и наблюдает за его отъездом.

И он задался вопросом, почему.

Себастьян осматривался посреди собственной библиотеки, изучая появившиеся там с утра новые коробки с книгами и бумагами, когда услышал звон колокольчика на входной двери. Через минуту на пороге возник Морей и прокашлялся.

– Да? – вопросительно глянул Девлин на дворецкого, который, казалось, на мгновение потерял дар речи.

– К вам некий субъект, милорд.

– Субъект?

– Да, милорд. Я взял на себя смелость проводить его в гостиную.

Виконт пытливо всмотрелся в застывшее лицо слуги. Обычно Морей оставлял всяких «субъектов» прохлаждаться в холле.

– Сейчас поднимусь.

Человек, стоявший у незажженного камина, был облачен во все черное: черные панталоны, черный сюртук, черные жилет и галстук. Только рубашка была белой. Склонив набок темноволосую голову, визитер всматривался в висевший над каминной полкой портрет графини Гендон. Когда Девлин шагнул в комнату и остановился на пороге, незнакомец с грацией танцора или фехтовальщика неторопливо обернулся.

– Вот мы и встретились, – произнес Себастьян и тщательно прикрыл за собой дверь. 

ГЛАВА 21

Мужчина по имени Джейми Нокс был гибким и высоким – даже выше Себастьяна, – с  вьющимися, почти черными волосами и глазами желтыми, словно у волка или дикого кота.

Себастьян привык думать, что похож на мать, хотя однажды ему сказали, будто у него глаза отца – его настоящего отца. И теперь, глядя в лицо стоявшему напротив мужчине, виконт размышлял, не является ли просто игрой воображения сходство его собственных черт с высокими скулами и легким изгибом губ хозяина таверны.