Теперь сбежал и Брет. Конечно, многие считали, что он не выдержал тирании старшего Маккаллума, так же как и старший сын. Но Анабел по-прежнему терялась в догадках о причине побега, ведь она знала, что в отличие от людей, работавших на Росса Маккаллума или его партнеров, Брет никогда не боялся отца. Их отношения были дружескими, несмотря на некоторую формальность. Брет обладал уступчивым и понимающим характером и вряд ли мог восстать против отца, как сделал брат. Анабел ни разу не слышала от Брета плохого слова в адрес человека, с твердостью Зевса управлявшего империей Маккаллумов. Что же заставило Брета уйти, не предупредив, не оставив даже письма?

Между отцом и сыном произошла ссора. На это Росс Маккаллум намекал Стивенсону во время их разговора.

В дороге Анабел могла думать лишь об опасности, угрожавшей Брету. Боясь, что Ред Коб найдет Брета раньше, чем она, Анабел ворочалась по ночам в поезде, не в силах сомкнуть глаз. Пересев в повозку, она долгими изнурительными часами всматривалась вдаль, мечтая о том, как встретится с Брегом.

Важная деталь упоминалась в конце отчета мистера Стивенсона – и это было другим поводом для беспокойства. Но не успела Анабел погрузиться в тревожные мысли, как ее окликнул кучер, сидевший на козлах.

– Вам лучше остановиться в гостинице «Медный слиток», за рынком. – И он сплюнул в дорожную пыль. – Другие гостиницы не подойдут для леди. Вы уверены, что хотите сойти здесь, а не в Уинслоу вместе с остальными? Джастис – дрянной городишко.

– Спасибо, со мной все будет в порядке, мистер Перкинс. Мне очень нравится Джастис, – пробормотала Анабел и замолчала, увидев, как из окна салуна вывалились и покатились по дороге два дерущихся ковбоя. – У меня здесь дела. – Анабел пожала изящными плечиками и попыталась улыбнуться. – Поэтому мне надо быть именно в Джастисе.

Кучер уважительно приподнял шляпу. Его, возможно, и волновало, какие у очаровательной, говорящей без фонетических ошибок леди в приличном сером дорожном костюме, подходящей по цвету шляпке могли быть дела в этом бесцветном городишке, но он промолчал и, покачав головой, снова забрался на повозку. Кучер уже давно оставил попытки понять жителей востока и женщин вообще.

Стояла полуденная жара. Анабел шла к гостинице; она задыхалась в тяжелом костюме, щеки зудели от пыли. Как прекрасно было бы опуститься сейчас в теплую, пахнущую лавандой ванну, вымыть голову ароматным шампунем. Может быть, в гостинице она расспросит о Брете, примет ванну, поест и немного поспит?

Поднимаясь по ступеням гостиницы, Анабел вдруг поняла, как устала. К счастью, из багажа у нее был только саквояж, а небольшой пистолет, купленный в Денвере, лежал в дамской сумочке.

Но сама Анабел считала, что самое ценное для нее – портрет Брета, который мистер Маккаллум отдал мистеру Стивенсону, и сведения о Брете, которые она в дороге выучила почти наизусть. В саквояже также лежало маленькое янтарное ожерелье, принадлежавшее матери Анабел, серьги и старый дневник тети Герти. Племянница никогда не читала его, но бережно хранила вместе с кружевным носовым платком. Это все, что осталось у нее от доброй Герти, умершей три года назад. Она заменила Анабел семью, когда девочке было девять лет, и ночью в пансионе Анабел иногда плакала, вспоминая свою тетушку. Анабел могла поклясться, что в завываниях ветра за оконными ставнями она слышала голос Герти О'Фленери, напевающей старые ирландские баллады, которые любила племянница.

Но, входя в холл гостиницы «Медный слиток», Анабел думала не о прошлом счастливом детстве на Кленовой улице, ее заботило только будущее. Надо найти Брета и помочь ему выбраться из беды. Негромкий звон дверного колокольчика заставил посмотреть в ее сторону широкоплечего темноволосого человека. Его взгляд смутил Анабел, и она замерла на месте.