Затуманенный мозг с трудом угадывал направление, несколько раз парнишка бился лбом о торчащие корни, зато сердце колотилось все быстрее. Сердце колотилось так сильно, что очень скоро Даг вспотел, а затем ему стало казаться, что сердце бьется уже не в груди, а в кончиках пальцев, в горле и в голове.
Никогда еще Дагу не становилось так плохо, хотя отравиться грибами пару раз случалось. Однако имелась в этом жутком состоянии одна болезненно приятная грань.
Дагу вдруг показалось, что он может все. В висках гремели молотки, сердечная мышца сокращалась сто раз в минуту, пальцы самопроизвольно подергивались, глаза застилал красный туман. Но Северянину вдруг захотелось побежать вперед на руках, или взобраться бегом по гладкому сосновому стволу, или ломать все ветки, встреченные на пути. Ему вдруг стало мало дороги, захотелось вырвать неудобные кусты с корнем, раскидать камни, найти кого-то, кто виноват в его беде и в его злобе…
Лязгая челюстью, парень чудом не откусил себе язык. Вначале ползком, затем — на четвереньках, и под конец — спотыкаясь и падая, но бегом на своих двоих он добрался до груды валунов, где накануне вместе с Ормом проводил разведку. Он встретил мрачное, боязливое выражение на лицах Торольва и его слуг. Вшивая Борода вместе с вооруженными холопами готовился перекрыть обе дороги, ведущие к ферме. Ивар с приятелями находился далеко впереди.
— Я иду… иду! Подождите меня… — Дагу показалось, что он кричит громко, на деле парнишка лишь сипло каркнул.
Бьярни обернулся и погрозил секирой. Его обоюдоострое оружие смотрелось еще страшнее, чем «Несущий гибель» Ивара. Двойное, до блеска заточенное лезвие венчал плоский клинок в локоть длиной. Такой секирой можно было не только рубить с плеча, но и колоть, как копьем.
Люди Ивара воевали совсем не так, как дренги шведского конунга. Щиты они закинули за спины, тяжелое оружие несли в походном положении не на привязи, а на плече, готовясь в любой момент пустить его в ход. Орм вместо привычного железа тащил на себе дубину, обитую гвоздями. У Байгура в левой руке сверкал топор, а на правом запястье оказалась намотанная цепь, из которой торчали два стальных шипа.
Цепляясь ногами за каждую кочку, Даг не заметил наклона, кое-как выбрался на крышу вросшей в землю овчарни и кубарем скатился вниз. Мальчишка упал прямо на вбитые в почву булыжники, но ничего себе не сломал и даже не ощутил боли!
На сей раз он сумел встать с первой попытки. Виски по-прежнему раскалывались от боли, пересохший язык не помещался во рту, но в ноги вернулась привычная упругость. Только теперь к Северянину вернулась способность соображать. Он с ужасом вспомнил, что бежит навстречу врагу безоружный, и чуть не заревел от досады на собственную глупость. Однако отступать было поздно, ведь настоящие викинги презирают того, кто показал врагу спину!
В утреннем сумраке показалась ограда усадьбы. Люди Хаскульда не выставили часовых, они никого не опасались в глуши. Сам Эгиль Низкий вполне полагался на собак. Собаки вырвались с лаем, но встретил их один лишь Ивар. Прочие берсерки буквально растворились в воздухе.
Когда Даг со старческим пыхтеньем перевалил низкий вал, Ивар уже разделался с собаками. Он оглянулся и подмигнул Дагу. У ног его издыхали четыре волкодава. Такой ловкости Северянин не мог себе и представить. На ферме отца один полуволк Калас мог обратить в бегство любого!
Дальше все понеслось с оглушительным шумом и нарастающей скоростью. Ворота ближайшего дома распахнулись, на шум выбежали двое, босиком, в длинных рубахах, заторможенные после сна. Орм каким-то образом уже находился на крыше дома, он полетел вниз. Страшная дубина с шорохом смела с места обоих посланцев Хаскульда. У одного от удара треснул череп, второй получил семь или восемь гвоздей в грудь. Он стал отползать, но Орм не добил раненого. Вместо этого он кинулся внутрь дома. И почти одновременно оттуда раздался женский вопль. |