|
Несчастный из Йорквилля”. Мазохизм – “Жестокая девчонка. Не надо чувствовать себя виноватой – я все простил. Твой Грибочек”. Нерешительность – “Мескуит. Я все еще думаю. Маргарита”. И еще куча загадок с картинками, молитвы, а больше всего все-таки историй о разбитых сердцах, весь этот бред, на который способны молодые люди в двадцать с небольшим. И вот я должен рыскать глазами среди всей этой мути. Я несусь сломя голову купить эту бульварную газетенку, как только она появляется в среду утром. Я перечитываю последнюю страницу четыре-пять раз, потому что могу пропустить ее сообщение, не отгадать, под каким именно номером оно зашифровано. Да-да, я каждый раз должен ломать голову над тем, как обнаружить ее объявление. Иногда она подписывается “Первый Сорт”: это звучит как название местечка, откуда Мэгги родом. Иногда называет себя “Кожаной леди” или “Неполной луной”. Неполная луна изображена на татуировке, которую она сделала недавно.
– Где? – спросил Конор. Теперь настроение его было уже не таким плохим, просто он чувствовал, что изрядно набрался. Что ж, по крайней мере у него не такая сумасшедшая жизнь, как у Пумо. – На заднице что ли? – Чуть ниже пупка, – ответил Пумо. У него был такой вид, как будто он сожалел, что он вообще коснулся этой темы. – Что, прямо там? – удивленно спросил Конор. Черт возьми, хотелось бы ему присутствовать в этот момент в салоне татуировщика. Хотя китайские девчонки и не во вкусе Конора – все они напоминали ему женщину-дракона из “Терри и пиратов”, – он все же не мог не признать, что Мэгги была более чем хорошенькой. В ней все было приятно округлым. Она носила прическу под панка и джинсы, и балахоны, которые покупались уже дырявыми, как это модно среди молодежи, но даже это выглядело на ней, как будто только так и надо одеваться. – Да нет же, говорю тебе! – Пумо начинал раздражаться. – Чуть ниже пупка. Трусики закрывают татуировку почти целиком. – Да ведь это же все равно почти там, – не унимался Конор. – Половина луны наверное в ее волосах, а? А ты был там, когда парень делал ей татуировку? Она плакала, кричала? – Конечно, был, можешь не сомневаться. Специально пришел проследить, чтобы этот парень не отвлекался от работы. – Пумо отпил из бокала. – И можешь себе представить, Мэгги даже глазом не моргнула. – А какого она размера? – продолжал расспрашивать Конор. – С пятьдесят центов или больше? – Если тебе так интересно, попроси Мэгги показать тебе, – взорвался наконец Пумо. – О, да, я так и сделаю. Представляю себе, как это будет... До Линклейтера долетали обрывки разговора, который вполголоса вели между собой Пул и Биверс. Что-то там про Я-Тук и про парня, с которым Майкл разговаривал об этом во время парада. – Бывший штурмовик? – расспрашивал Биверс. – Выглядит так, как будто только что с поля боя, – улыбаясь, ответил Майкл. – И что, этот парень действительно помнит меня? И сказал, что мне должны были дать медаль за храбрость? – Он сказал, что тебе надо было дать медаль за то, что ты совершил, а затем отобрать ее за то, что у тебя хватило ума распустить язык перед журналистами. Конор в первый раз слышал своими ушами, как Гарри Биверс пытается оспорить широко распространенное когда-то мнение, что именно он разболтал прессе все подробности того, что произошло в Я-Тук. И, конечно же, Биверс вел себя так, будто слышит об этом впервые. – Но это же просто смешно, – доказывал он. |
