Здесь была даже долина А-Шу – бесконечные горные гряды и колонна людей, один за другим карабкающихся вверх, ступающих все в ту же грязь. (Денглер: “Раз я миновал долину А-Шу, мне не страшно уже ничего на свете, потому что я – самый психованный сукин сын в этой долине”). Мальчишки-солдаты на фоне пацифистского знака, намалеванного на стене госпиталя в джунглях, один из них с грязной марлевой повязкой вокруг голой руки. Конору представилась вдруг на месте лица этого парня улыбающаяся, радостная физиономия Денглера.

 Конор глядел на изможденное, заросшее лицо человека, пытающегося улыбнуться через ствол М-60, установленного на темно-зеленом вертолете. Вот в таком же погибли Питерс и Герб Рект, пытаясь переправить плазму, пулеметные ленты и еще шесть человек, не считая самих себя, через гористую местность всего-то миль на двадцать от Кэмп Крэнделла.

 Конор внимательно вглядывался в цилиндрические отверстия на ленте М-60.

 – Вы, кажется, узнали вертолет? – спросил Дейзи.

 Конор кивнул.

 – Много таких видели в те дни?

 И снова Конор смог только кивнуть в ответ.

 Два молоденьких солдатика, которые наверняка провели на полях сражений не больше недели, сидели на поросшей травой насыпи и пили из пластиковых стаканчиков.

 – Этих ребят убили вместе с моим сыном, – сказал Дейзи.

 Влажный ветер взъерошил короткие волосы солдат, тощие коровы паслись на развороченном поле за их спинами. Конор почувствовал во рту вкус пластика – затхлый, неприятный вкус теплой воды, налитой в пластиковый стаканчик.

 Монотонным голосом человека, говорящего скорее самому себе, чем слушателям, Дейзи снабжал комментариями изображения людей, очищавших от осколков трехдюймовых ракет крышу какого-то дома, кучки солдат, копошащихся около деревянной лачуги, которой предстояло вскоре стать резиденцией ефрейтора Уилсона Мэнли, солдат, курящих травку, солдат, спящих прямо на пыльной пустоши, напоминавшей Конору окраину Эль-Зед-Сью, улыбающихся солдат с непокрытыми головами, позирующих рядом с равнодушными ко всему вьетнамскими девушками.

 – Здесь есть один парень, которого я не знаю, – сказал Дейзи. Как только Конор разглядел лицо, на которое указывал Дейзи, голос юриста стал доноситься до него как будто бы откуда-то издалека. – Парень – большой прохвост, правда? Уверен, что он путался с этой маленькой девчонкой.

 Дейзи ошибался, и ошибался он от чистого сердца. Должно быть, третья жена вдохнула в него новые силы – иначе зачем бы ему приходить домой в полпятого.

 Огромным солдатом, изображенным на фотографии, с шеей, повязанной платком, был Тим Андерхилл. А “девчонка” была одним из его “цветочков” – юношей, настолько женственным, что ему бы действительно родиться девочкой. Оба, улыбаясь, позировали фотографу на узенькой улочке, забитой “Джипами” и рикшами, должно быть, в Да-Нанге или Хью.

 – Сынок, – донесся до Конора голос Дейзи. – С тобой все в порядке, сынок?

 Несколько секунд Конор размышлял, согласится ли старик отдать ему фотографию Андерхилла.

 – Ты весь побелел, сынок.

 – Не беспокойтесь, – ответил Конор. – Все нормально. Остальные фотографии он лишь просмотрел мельком.

 – Все очень просто, – не унимался Дейзи. – Ты никак не можешь забыть все эти ужасы.

 Затем Бен Роим решил, что им нужен еще один человек для оклейки кухни, и нанял Виктора Спитални.

 Конор немного опоздал на работу.