Роим смущенно помахал ему рукой.

 – Держись подальше от баров, Конор.

 2

 Когда Конор вернулся на Уотер-стрит в Саут-Норуолке, он обнаружил, что не может вспомнить ничего из того, что произошло с тех пор, как он ушел от Бена Роима. Как будто бы он заснул, едва забравшись на мотоцикл, и проснулся только когда поставил его у дома. Конор устал, у него было ужасное настроение – какая-то пустота внутри. Непонятно, как он не попал в аварию, сидя в таком состоянии за рулем. Конор не понимал, почему он все еще жив.

 Он по привычке вынул почту из ящика. Кроме обычной ерунды, которую рассовывают по почтовым ящикам рекламные агенты, и политических листовок, там был длинный белый конверт с маркой Нью-Йорка, надписанный от руки.

 Конор зашел в квартиру, выкинул рекламные проспекты и политические листки в корзину для бумаг и достал из холодильника пиво. Посмотрев на себя в зеркало над кухонной раковиной, он увидел морщины на лбу и синяки под глазами. Конор выглядел больным – стареющим и больным. Он включил телевизор, швырнул пальто на единственный стул и повалился на кровать. Затем он открыл конверт достал оттуда голубой прямоугольничек, оказавшийся банковским чеком. Конор внимательно изучил его. После нескольких секунд смущения и недоверия он еще раз перечитал надпись на чеке. Это был чек на две тысячи долларов на имя Конора Линклейтера, подписанный Гарольдом Дж. Биверсом. Конор заглянул внутрь конверта и нашел записку: “Мотор запущен! Свяжусь с тобой по поводу перелета. С приветом, Гарри (Обжора!)”.

 3

 Конор очень долго смотрел на чек, затем засунул его и записку обратно в конверт и стал прикидывать, куда бы все это спрятать. Если он положит конверт на стул, то сядет на него, если на кровать – то может потом случайно засунуть в автомат в прачечной вместе с простынями. Если положить на телевизор, то, напившись, Конор может случайно принять конверт за мусор. Наконец Конор решил остановиться на холодильнике. Он встал с кровати, открыл дверцу холодильника и положил конверт на пустую полку прямо под упаковкой пива “Молсон Эйл”.

 Конор плеснул в лицо водой, причесался и переоделся в тот же костюм, в котором ездил в Вашингтон.

 Затем Конор отправился в бар “У Донована” и выпил четыре коктейля еще до того, как появились остальные завсегдатаи бара. Конор не мог разобраться в своих чувствах: чего было больше – счастья по поводу получения чека и предстоящего отъезда или же горечи от того, что он потерял работу из-за этого осла Войцака. В конце концов он решил, что скорее счастлив, чем несчастлив, и по этому поводу стоит заказать еще порцию выпивки.

 Бар постепенно заполнялся народом. Конор долго пялился на симпатичную женщину, пока не почувствовал себя трусом. Тогда он сполз с табуретки и попытался заговорить с ней. Девушка училась что-то там такое делать на компьютерах (в определенное время суток все женщины, которых можно было встретить “У Донована”, сообщали вам, что они учатся что-то там делать на компьютерах). Они выпили вместе. Конор спросил ее, не захочет ли она посмотреть его маленькую квартирку. Женщина ответила, что он забавный парнишка, и согласилась.

 – Ты настоящий домосед, правда? – спросила девушка после того, как он включил свет в квартирке.

 Потом, после занятий любовью, она спросила его о полосах на спине и животе.

 – “Эйджент Оранж”, – ответил Конор. – Хотелось бы мне научить их всех как следует произносить эти слова.

 И вот теперь он один боролся с последствиями запоя, больше всего желая увидеть сейчас Майка Пула и поговорить с ним об “Эйджент Оранж”, поинтересоваться новостями о Тиме Андерхилле.