– Ты должен заказать себе выпивку, сынок, – говорила она. – и ты должен носить табличку. Мы ведь развлекаемся здесь все вместе.

 Конор взглянул на женщину с морщинистым лицом, покрытым светло-коричневым загаром, на груди которой действительно красовалась табличка с надписью: “Привет! Я – Этель из увеселительного тура “Жасмин”.

 Из-за спины Этель двое мужчин среднего возраста в очках без оправы, напоминавших Конору врачей, с которыми они летели в Сингапур, внимательно изучали его – на Коноре была все та же Футболка с надписью “Эйджент Оранж”, и он явно не походил на участника увеселительного тура.

 Конор видел, как Пул и Биверс подходят к бару, за стойкой которого коренастый бармен в бархатной бабочке умудрялся одновременно подавать выпивку, мыть бокалы и разговаривать со всеми желающими. Бармен показался Конору похожим на Джимми Ла. В задней части бара все было совершенно по-другому. Там не было туристов, за столиками сидели группки китайцев, потягивая бренди, перешучиваясь друг с другом и отпуская замечания в адрес девиц, проходящих мимо столиков.

 В самом дальнем углу бара черноволосый человек в смокинге, не похожий, однако, ни на китайца, ни на кавказца, сидел за крошечным роялем и что-то пел, но Конор так и не смог, сколько ни пытался, расслышать слова.

 Конор обогнул Этель, продолжавшую лопотать что-то дружелюбное, но абсолютно невразумительное, и подошел к бару как раз в тот момент, когда Майкл доставал из конверта фото Тима Андерхилла.

 – Давайте-ка выпьем, как вы считаете? Мне водку со льдом.

 Не успел Конор глазом моргнуть, как на стойке перед ним появился бокал. Биверс уже успел пригубить из своего, как заметил

 Конор.

 – Я его не знаю, – сказал бармен. – Пять долларов.

 – Может, вы помните его по более давним временам? – спросил Биверс. – Он начал приходить сюда где-то году в шестьдесят девятом – семидесятом.

 – Это было слишком давно. Я был тогда маленьким мальчиком и ходил в школу. К монахам.

 – Посмотрите еще раз, – сказал Биверс. Бармен взял из рук Пула фото и поднес к глазам.

 – Похож на монаха. Но я его не знаю.

 Когда друзья вновь оказались на шумной улице, Гарри Биверс обернулся к Майклу и Конору и пожал плечами:

 – Я уже ничего не знаю, должен вам сказать. Это место производит на меня удручающее впечатление. Очень маловероятно, что Андерхилл все еще здесь. Внутренний голос подсказывает мне, что надо отправиться в Тайпей – это место больше подходит Тиму. Уж за это я вам ручаюсь.

 Пул рассмеялся в ответ:

 – Не так быстро, мы еще только начали. На этой улице еще по меньшей мере двадцать баров. В каком-нибудь из них наверняка кто-то вспомнит Тима.

 – Да, кто-нибудь наверняка, – вмешался Конор. Проглотив порцию водки, он был теперь почти уверен в этом.

 – Поглядите-ка, на галерке, оказывается, тоже имеется собственное мнение, – огрызнулся Биверс.

 – Ты неплохо погулял когда-то в Тайпее, вот тебя и тянет туда, это же ясно, как Божий день, – ответил Конор и быстро пошел вперед, чтобы удержаться и не ударить Биверса.

 – Лучший бар! Лучший бар! – слышались выкрики швейцаров то от одного, то от другого заведения.