– Не знаю, – пропыхтел Матт, первый. – Никлауса вроде бы камнями придавило.

– А Бирс остался с ним?

Храбрый Бирс. Во всяком случае, храбрее Тейра, это уж так. Будь у отца Тейра такой вот храбрый напарник шесть лет назад, он бы жил и жил!

Матт покачал головой:

– Я думал, он с нами. Только он воды до ужаса боится. Знахарка ему нагадала, что никакая смерть ему не страшна, если он не утопист. Он воду даже не пьет. Только пиво.

А вода поднималась и лизала носки Тейра. Он попятился. Они все вглядывались в воду, но ни одной головы больше не вынырнуло. Человек с кровоточащей раной во лбу пошатнулся.

– Уведи-ка ты его отсюда, а не то нам придется его нести, – сказал Тейр. – Помощи ждать уже недолго. Я… посторожу тут. Скажи им там, наверху, чтобы качали воздух. Может, это задержит воду.

Матт кивнул, обнял раненого за пояс, и они пошли вверх по штольне. Тейр стоял и смотрел, как поднимается темная вода. Чем дольше они будут ждать, тем глубже она будет становиться, и тем труднее будет… «Ледяная вода тебя погасит». Головы не выныривали. Вода вновь уже лизала носки Тейра, и вновь он отступил. Он подавил крик отчаяния, и у него вырвался только писк, как у раненого кобольда. Тейр поставил лампу на пол в нескольких шагах от воды, повернулся и вошел в воду.

Когда она поднялась выше сапог и ледяная волна захлестнула ему пах, он на миг перестал дышать, но продолжал идти, пока его подошвы не оторвались от пола. Он набрал в грудь побольше воздуха, повернулся и начал продвигаться дальше, отталкиваясь от ушедшей под воду кровли. Ниже… ниже… Он ощущал нарастающее давление в ушах, они все больше немели. И тут – подъем, слава Богу! Дальше галерейка уходила вверх. Он начал отталкиваться быстрее. Если воздушного кармана там не окажется… тогда он…

Его рука с плеском вырвалась в несопротивляющийся воздух, а затем и голова. Он задышал так же судорожно, как Матт. И было не совсем темно. Чей-то фонарь продолжал гореть. Его ноги нащупали пол, и он зашлепал по сухому камню. У него даже глаза замерзли, кожу на голове стянуло, пальцы изогнулись в окостенелые клешни. Знобкий оранжеватый воздух казался горячим.

У края воды стоял Бирс и рыдал.

На полу у стены забоя что-то копошилось. Никлаус! Он осыпал Бирса проклятиями. И вдруг прервал их.

– Тейр? Это ты?

Тейр встал на колени в сумраке возле Никлауса и больше на ощупь разобрался, что произошло. Ногу Никлауса придавило краем косо упавшей плиты. Кость была раздроблена, мышцы раздавлены и нога уже опухала, как определили пальцы Тейра. Проклятая плита была такой большой! Тейр схватил кирку, подсунул ее конец под плиту и нажал. Плита только чуть оторвалась от пола.

– Бирс, помоги мне! – потребовал Тейр, но Бирс захлебывался слезами, словно ничего не слышал и не видел – настолько завороженный своей воображаемой погибелью, что не замечал того, что происходило у него за спиной. Тейр подошел и потряс его за плечо – сначала легонько, потом изо всех сил. – Полоумный, очнись! – закричал он в лицо Бирсу.

Бирс не перестал рыдать, но помогать ему начал. С помощью кирки, лопаты, лома, подкладывая под них камни после каждого нажима, они, кряхтя, приподняли плиту. Никлаус закричал, когда кровь хлынула в его онемевшую ногу, но все-таки успел выдернуть ее и откатиться в сторону.

– Вода продолжает подниматься, – сказал Тейр.

– Так было предсказано! – простонал Бирс. Тейр сжал кулаки и надвинулся на него.

– Знахарка правду сказала. Тебе суждено утопнуть. Я сам суну твою голову под воду и подержу там, если ты мне не поможешь.

– Втолкуй ему, Тейр! – прохрипел Никлаус с пола.