– Если хочешь, можешь переночевать на постоялом дворе, – сказал Пико, проследив взгляд Тейра и кивнув на дом, – коли устал спать на земле. У Катти, хозяина, постели хорошие. Но запомни одно: он великий сквалыжник и за свои простыни семь шкур сдерет. Правду сказать, погонщикам мулов он предпочитает прелатов – если сумеет их заполучить.

– Спать вы там будете?

– Нет, я всегда остаюсь с моими мулами и моим грузом, разве что дождь льет или там метель. Он и так с меня много берет за пастбище и хворост. Ну да место хорошее, трава отличная, и мулам тут нравится. А если отправишься пораньше, так летом я успеваю добраться домой в Монтефолью еще засветло. А в те вечера, когда костер дождь заливает, жена Катти всегда хорошим ужином накормит. Ветчина у нее – прямо редкостная. Да, чуть не забыл, я обещал привезти окорок соседу, который за моим домом присматривает, пока меня нет. Напомни, когда я пойду туда расплатиться.

Тейр кивнул, вытащил из сумки обмылок и пошел к ручью умыться. Вода была ледяной, но освежающей, а вечерний воздух – таким теплым, что он не удержался от соблазна, вымыл волосы, а потом вымылся до пояса, а потом (гораздо быстрее) еще ниже. Тич, старший сын Пико, долговязый пятнадцатилетний юнец, с интересом следил за ним. Потом стянул сапог, попробовал ногой воду и взвыл – таким холодом его обожгло.

– Водичка в самый раз, – мягко сказал Тейр. Тич прыгал на одной ноге, стряхивая капли.

– Горец полоумный! – крикнул он, тыча мокрой ступней в сапог.

– В руднике вода куда холоднее.

– В таком случае избави меня Господи от рудника! – истово воскликнул Тич. – Мне подавай пути-дороги. Вот это жизнь! – И он раскинул руки, словно обнимая сгущающиеся вечерние сумерки, будто все вокруг до горизонта принадлежало ему. – Ты бы лучше с нами остался, Тейр, чем корпеть взаперти в темной душной мастерской.

Тейр с улыбкой покачал головой:

– Все дело в металле, Тич. Сотни людей трудятся, чтобы медь, которую мы везем, попала в руки мастера, а кому честь? Ему, кому же еще. А потом… – Тейр замялся, не решаясь открыть свою мечту, которая вряд ли нашла бы сочувствие. «Я хочу научиться делать замечательные и прекрасные вещи». – А потом, темнее и душнее, чем в руднике, там не будет.

– Ну да, конечно, кто к чему привык, – согласился Тич, по доброте сердечной избегая спора.

К ним неторопливо подошел Пико и востребовал энергию Тича для других целей:

– Пошевеливайся, малый. Почисти-ка мулов.

Тейр натянул пропыленную шерстяную тунику и чулки. С ними придется потерпеть до Монтефольи, а там подыскать прачку. Может, она согласится, чтобы он в уплату поработал – наколол дров или еще что-нибудь. Сопровождая Пико, Тейр еще не израсходовал ни единой монеты из своего скудного запаса и надеялся растянуть их подольше, чтобы не слишком зависеть от щедрости своего брата Ури.

Он предложил обмылок Пико, а Тич вступил в перепалку со своим десятилетним братом Зильо, пытаясь разделить с ним работу. Зильо горячо возражал против этого плана. Но тут голоса мальчишек затихли в отдалении, потому что он и Пико уже перешли через дорогу, направляясь к постоялому двору. Солнце у них за спиной уже касалось гряды, и их тени ложились далеко вперед перед ними. Тейр ускорил шаг. Розовый дом словно притягивал его, суля какую-то неясную радость. Просто ему очень хочется пить, решил Тейр.

Он вошел следом за Пико, который уже громко призывал Катти. Большая выбеленная комната была уставлена столами на козлах и скамьями. В очаге тлела ровная горка углей, готовых воспламенить поленья из аккуратного штабелька рядом, когда в свои права вступит ночная прохлада.