– Отче? Герольд сеньора Ферранте у ворот.

– Иду, иду! – Монреале махнул, чтобы он удалился. – Тейр, днем отдыхай. Когда настанет время, я пошлю брата разбудить тебя. Фьяметта, жду тебя здесь после полуденной трапезы. Идите. – Он выпроводил их через кабинет в коридор, а сам задержался у стола с братом Амброзом. Тейр спустился следом за Фьяметтой по лестнице в прохладу галереи по сторонам двора. На залитой солнцем траве важно прохаживались голуби, тщетно поклевывая землю в поисках крошек.

Между колоннами, поддерживающими арки галереи, стояли каменные скамьи. Соблазнившись, Тейр сел, и Фьяметта опустилась на край той же скамьи. Ее пальцы коснулись нового жесткого ремешка на шее, прижались к губам и легли на прохладный камень.

Вздохи ветра в соседнем лесу, птичий щебет и звонкие трели, приглушенные звуки голосов в монастыре – все навевало обманчивое ощущение мира и покоя. Тейру очень хотелось, чтобы так было на самом деле. Красота дня казалась жестоким обманом. За стенами, потея, кряхтя, угрожая, рыскали тупые звери вроде того, с кем он дрался в прошлую ночь. И он хотел оградить от них Фьяметту.

Фьяметта же все еще хранила блеск в глазах и вся кипела радостью, так что Тейру вспомнилась подпрыгивающая крышка на материнском чайнике.

– Аббат Монреале верит в меня. – Она захлебнулась смехом. – Хочет, чтобы я помогала… но с чем, хотела бы я знать?

– Может, с соглядатными предметами? – сказал Тейр.

– Соглядатными предметами?

– Он хочет, чтобы я выдал себя за литейщика и пронес в замок Монтефольи соглядатные предметы и попрятал их там и сям. Его птицы-лазутчики перехватываются, понимаете?

– Он хочет, чтобы ты выбрался из монастыря? Несмотря на осаду?

– Мы же пробрались. («Еле-еле!») Он пошлет меня, когда стемнеет.

Фьяметта замерла. Тейр ждал, что она скажет «побереги себя» тем тоном, каким говорила это его мать каждое утро, когда он уходил на рудник.

– Дом моего отца на другом конце города, если идти от замка. Вряд ли ты сможешь туда выбраться и посмотреть, стоит ли он еще, но если представится случай… это последний дом на вид Новара. Самый большой, квадратный. – Она помолчала, и в ее голосе наконец-то зазвучала тревога. – Аббат Монреале ведь не поручает тебе ничего слишком сложного, правда?

– Нет.

Он отвел взгляд от нее на залитую солнцем траву, где полувзрослый кухонный котенок подбирался к голубям. Большие уши, серая шерсть в черную полоску, и не по росту большие белые лапы. Усы у него топорщились, глаза косили – таким напряженным стал его взгляд. Он припал к земле, виляя всей задней частью туловища в подготовке к прыжку.

Женитьба? Жар и мягкость этой девушки принадлежат ему одному? А что, если… Но ведь аббат Монреале сказал бы что-то, если бы…

– Мадонна Бенефорте, – выпалил он, – вы же еще не помолвлены?

Она отодвинулась и неуверенно посмотрела на него.

– Нет. А почему ты спросил?

– Да просто так, – промямлил он.

– Вот и хорошо, – сказала она слабым голосом, вскочила и попятилась вдоль скамьи.

– Мне то в часовню… Прощай. – И она убежала по галерее.

В траве котенок прыгнул и промахнулся. Голубь улетел в всполохе крыльев Котенок задрал голову, хлеща хвостом и скаля зубы пока последняя надежда не исчезла за краем крыши. Котенок смущенно побрел к галерее, подошел к Тейру и лег возле ею ноги Потом посмотрел на него и громко жалобно мяукнув, будто Тейр мог вытащить из кармана бескрылых голубей, как фокусник-маг на ярмарке Но в ту минуту Тейр ну никак не чувствовал себя магом Он подобрал котенка и почесал у него за ухом.