— Ты чего смурной такой сегодня? — спросил его товарищ.

— Да арестованный ночью помер. Даже допросить не успели. Теперь мне головомойка — не углядел, мол, виноват! А как тут углядишь — лег на койку, а утром не встал.

— А что за арестант? Вредитель?

— Да то-то и оно, что не вредитель! Тут бери выше. Он еще при старом режиме здесь клады копал какие-то. Небось припрятал что-то, а сейчас приехал забрать. Хитрый, черт — столько лет ждал, думал, никто не вспомнит… Ан нет, нашелся сознательный товарищ, как увидел его, гада, — сразу к нам пришел.

— Ну, а дальше?

— Вот те и ну! Арестовали его, конечно, а он взял и помер! Доктор сказал — разрыв сердца.

Конни почувствовала, как подкосились ноги. Саша! Это о нем они говорили, конечно, о нем…

Она прислонилась к шершавой кирпичной стене. Так же пахли акации, так же шумело море вдалеке, и солнце так же светило над головой в небе…

Только теперь даже оно казалось ей черным.

Не помня себя, словно впотьмах, она кое-как добрела до дома. Открыв ей дверь, Поля так и ахнула. Прошло не более получаса с тех пор, как Конни вышла из дома, а теперь перед ней стояла совсем другая женщина. Серое лицо, скорбные морщины у рта, потухшие глаза… Даже волосы, что не могли, кажется, измениться так быстро, казались какими-то тусклыми, и теперь только заметно стало, что темные пряди изрядно тронуты сединой.

В ответ на ее немой вопрос Конни без сил опустилась на табуретку и тихо сказала:

— Саши нет. Нет больше Саши! Он умер ночью, в тюрьме. Сердце… Не выдержало.

— Уезжайте, Конкордия Илларионовна. Я никому не скажу, но… Уезжайте поскорее! Не дай бог, кто другой дознается, тогда и мне, и вам конец, а у меня дети.

Поля заметалась по комнате, словно большая подбитая птица, и в ее глазах, в голосе, в каждом движении было что-то настолько жалкое, молящее, что Конкордия невольно отвела глаза.

— Я вот вам соберу на дорогу… Коржики только сегодня пекла, и вот помидоры еще, яйца, колбаса…

Она все совала ей в руки какие-то кулечки и пакетики, все говорила и говорила без умолку, но Конни почти не слышала ее. Слова про коржики и помидоры, вся эта суета казалась сейчас такой нелепой и неуместной, что даже странно было — как можно всерьез об этом думать и говорить, если Саши больше нет?

Конни провела рукой по лицу. На мгновение ей показалось, что все это — только кошмарный сон, что приснился ей сегодня ночью, и, стоит лишь проснуться — все снова будет как прежде.

— Я сейчас уйду… — повторила она. — Можно мне только в комнату его зайти? Хоть ненадолго?

Поля с сомнением поджала губы. Эта чужая женщина с ее бедой несла опасность ее дому, детям, ей самой! Не хватает еще, чтоб дознались о том, кто она. Хотелось, чтобы она ушла поскорее, но в голосе и глазах была такая мольба, что Поля не посмела отказать.

— Ну хорошо, идите. Я и не прибиралась еще.

В комнате все перевернуто вверх дном. Какие-то клочки, обрывки бумаги на полу, рассыпанный табак на подоконнике… Конкордия стояла в растерянности. Она и сама не представляла себе, что рассчитывала найти среди этого разора.

Саша, ее Сашенька был здесь почти несколько часов назад! Ей казалось, что она чувствовала родной запах. Она сделала шаг — и вдруг споткнулась. Домотканый коврик, из тех, что женщины в деревнях вяжут из тряпочек, разорванных на узкие ленты, чтобы никакое добро в хозяйстве не пропадало, чуть бугрился на полу, образуя складку. Конни зачем-то нагнулась поправить его — и почувствовала, что там что-то есть.

Конни откинула коврик в сторону и опустилась на колени. Пальцы ощупывали каждый сантиметр пола.