Но тут, откуда ни возьмись, другая, более трезвая мысль стала настойчиво зудеть о благоразумии, нашептывая, что Блейк всем доволен, и неизвестно, понравится ли ему неожиданная сексуальная активность жены. Может и напугать!

Юлиана в раздумье остановилась у открытой двери своей спальни, не замечая ничего вокруг, кроме кровати у противоположной стены. Королевских размеров и действительно предназначенная для королевских покоев, со старинным кремовым атласным покрывалом, кровать эта когда-то принадлежала Норин Престон.

Слава богу, что мать Блейка умерла не на ней, вдруг подумалось Юлиане. Но даже несмотря на то, что тело Норин обнаружили в обшарпанном мотеле на другом конце Мельбурна, каждый раз, ложась на это ложе и закрывая глаза, Юлиана постоянно ощущала ее присутствие.

Юлиана никогда не любила мать Блейка, может быть, за ее истеричность по отношению к мужу, а может быть, потому, что та казалась ей просто отвратительной матерью. Но «чужая душа - потемки», и, не разобравшись, что в ней творится, невозможно было найти объяснения поступкам ее хозяйки. Кто знает, может, красивый и эгоистичный Мэтью Престон своими непрестанными флиртами и обманами сделал жизнь своей жены просто невыносимой и, сам того не желая, невольно толкал ее на такое поведение.

- Юлиана…

Она вздрогнула и, обернувшись, натолкнулась на Блейка.

- Ой, как ты напугал меня.

- Извини, я не хотел.

Юлиана отвела глаза, стараясь не глядеть на него и не выдать себя. Он был просто неотразим в своем махровом белом халате, цвет которого подчеркивал его легкий, золотистый загар. Будь его кожа темней, а волосы длинными, как в юности, Блейк казался бы смешным в коротком, до колен, халате. Но сейчас, в этом облачении, он являл собой божество из древнегреческой мифологии. Мой Адонис, страстно подумала она.

- Ты что, Юлиана?

Неожиданно громкий голос Блейка вернул ее к действительности. Что его удивило? Ее взгляд? А может, он заметил жадный блеск в ее глазах?

Сердце Юлианы бешено билось. Уже почти схлынувшее возбуждение вспыхнуло в ней с новой силой. Теперь уж рассеялись последние сомнения. Ей не удастся сдержать свою пробудившуюся страсть. Неопределенность и рискованность ситуации толкнули ее на хитрость.

- Знаешь, Блейк, что-то мне нездоровится. У меня так разболелась голова, - пожаловалась она с отчаянием в голосе. - Сегодня с самого утра мне не везло. Сначала перенервничала на работе, а потом, после звонка Стюарта, я… я… - она проглотила подступивший к горлу комок. - Я очень испугалась за тебя. Я чуть с ума не сошла, когда в какой-то момент подумала, что могу потерять тебя.

Он испытующе посмотрел на нее.

- Правда? Как видишь… - он развел руками, - все обошлось.

- Ты даже не представляешь, как я рада. Но, сам понимаешь, такие треволнения не проходят даром. Это я к тому, что ты спрашивал, что со мной.

- Понятно, - произнес он на удивление бесстрастным голосом. - Тогда до утра.

- До утра? - переспросила она, изумленно вытаращив глаза. Раньше Блейк никогда не приходил к ней по утрам.

Он натянуто усмехнулся.

- Ты забыла, что по субботам мы обычно утром завтракаем вместе?

Она сконфузилась; ее щеки запылали.

- Да, конечно. Просто… как-то выскочило из головы, что завтра суббота.

- Прими что-нибудь болеутоляющее, - посоветовал он и, положив руки ей на плечи, холодно поцеловал ее в лоб. - Спокойной ночи. Хороших тебе снов.

Блейк был как обычно сдержан и краток, но сейчас впервые она прочитала в его глазах немой укор. Может, тебе и приснится что-нибудь хорошее, но уж у меня-то вряд ли получится заснуть. Я так рвался к тебе, а ты отвергла меня.

Юлиане стало стыдно и противно.