– Так ты правда веришь, что я больше ни с кем не имела дела?

– Конечно, я тебе верю!

– А вот Генрих не верит! – дрогнувшим голосом сказала Мэри. – Он ненавидит меня! Говорит, что я теперь дурно выгляжу! Сказал, что ему противно на меня смотреть! Из-за того, что у меня был жар, я поплелась к нему чуть не в бреду, как раз в ночь перед твоим приездом. И что? Он даже не послал ко мне своего лекаря!

Мэри в отчаянии бросилась на шею сестры и горько разрыдалась.

– О, Элизабет, что теперь со мной будет? Ты же помнишь, еще совсем недавно меня называли красивейшей дамой Франции! Такой успех! А теперь? Во что я превратилась? Да на меня никто и не взглянет! Я никогда, никогда не буду больше блистать при дворе! Никто не хочет меня… даже просто видеть! Меня избегают. О, мне остается только ждать смерти!

– Не болтай ерунды. Это невозможно.

– Почему?

– Потому что смерти сначала придется навестить меня, прежде чем встретиться с тобой.

– И ты уверена, что сможешь ее приструнить? Так же, как меня или Анни? – у Мэри вырвался слабый смешок.

– Конечно.

Мэри закрыла глаза, растворяясь в умиротворяющем сестринском объятии. Теперь все будет хорошо. Ей надо было раньше попросить отца вызвать сюда Элизабет. Элизабет сможет о ней позаботиться. Скоро ей станет лучше. Раз Элизабет это сказала, так оно и будет. Она пригласила французского придворного лекаря – он приходил уже два раза и должен прийти еще сегодня. То, что он говорит, звучит обнадеживающе.

Тихий звук крадущихся шагов заставил их оторваться друг от друга. Элизабет бросилась прикрывать куском ткани картину.

– Ты ее прячешь от меня? – симпатичная девчушка, появившаяся на пороге, обиженно надула губки.

– Анни, это неприлично – так подкрадываться! Тебе ведь известно, что Элизабет не хочет, чтобы ее картины кто-нибудь увидел.

– Я не кто-нибудь! Я ее сестра! – нахмурилась Анни. – И к тому же это неправда! Я сама видела, как она показывала их герцогу Бурбонскому!

– Что?!

Мэри в крайнем изумлении обернулась к Элизабет. Уже много лет она хранила сестрину тайну и хорошо усвоила: никто не должен видеть картины, никто не должен знать, что Элизабет рисует. У Элизабет вызывала ужас одна только мысль о том, что, если посторонним станет известен ее секрет, у нее отберут картины, ее дорогие творения! Кроме всего прочего, молодой леди, тем более ее положения, и вовсе не положено было иметь такие странные увлечения. Мэри была в шоке, когда увидела у Элизабет рисунки обнаженных натурщиков – мужчины и женщины. Шок уменьшило только необыкновенное телосложение мужчины – Мэри неоднократно потом предпринимала попытки выведать у художницы, кто же ей позировал.

– Я сама видела, своими глазами! – затараторила Анни прежде, чем Элизабет успела ее остановить. – Правда! Он отдал ей кошелек золотых, а она отдала ему картину.

Мэри поднялась с дивана и подошла к Элизабет.

– Так тебе удалось? Ты сумела продать картину? Какую? И как ты смогла его уговорить? Ведь женщина не может, не имеет права писать картины! Как же он согласился? А сколько заплатил? Что ты будешь делать с деньгами?

Элизабет повернулась и посмотрела на Мэри.