Так вот, Ольги это касалось точно так же. То, что у нее помыслы были благородными, а у камергера с компанией – низкими, никакой роли не играло.

    Предположим, ей удалось бы совершить невероятное и добиться аудиенции у императора – но отсюда вовсе не следует, что он ей поверит, услышав о заговоре. Человека можно одурманить колдовством, усыпить, превратить ненадолго в свинью или шелудивую собачонку – но нельзя заставить поверить в то, чему он верить не хочет.

    Тогда? Ей по силам, пожалуй, было на краткое время прикинуться самым что ни на есть взаправдашним начальником III отделения князем Волконским, явиться к императору и убедительно, с фамилиями, датами и подробностями рассказать о том, что уже было совершено злодеями, и о том, что они пока только замышляют. Вот ему император безусловно поверит…

    Ну а дальше? Что предпримет император, поверив? Развернет некие действия, предпримет некие шаги… и вот тут очень скоро объявится настоящий Волконский, ни о чем подобном не ведающий, начнутся недоуменные вопросы, нестыковки, сомнения – и пиши пропало.

    Точно так же нет никакого смысла, прикинувшись уже государем императором, отдать соответствующим лицам приказ о незамедлительном аресте всей шайки. Их, конечно, арестуют, но очень быстро возникнут те же самые проблемы… Снова все пойдет прахом…

    И наконец, самое существенное. Чтобы заниматься всерьез камергером и его друзьями, придется много и долго перемещаться по Петербургу, пользуясь совершеннейшей свободой… что для проживающей в столице барышни из знатного семейства попросту невозможно. Это здесь, в глуши, в забытой всеми провинции Ольга могла, не спрашиваясь и никого не предупреждая, часами пропадать неведомо где, отлучаться из усадьбы, когда захочет, носиться по окрестностям на коне в мужском наряде. В Петербурге у нее не будет и сотой доли той свободы. Ну, предположим, ночью никто и знать не будет, что она покинула дом через окно, и, чтобы ее найти, следует очень постараться, причем исключительно колдовским манером… но ведь могут возникнуть какие-то дела, которые следует решать средь бела дня?

    Препятствия казались непреодолимыми. Где-то в глубинах сознания маячила некая идея, но Ольга пока что не могла ее осознать, возможно…

    – Отдыхаете после трудов праведных, прелесть моя? – раздался рядом звучный, ироничный, бархатный голос.

    Она спокойно подняла глаза, придав себе вид величайшего хладнокровия. Улыбнулась с вызовом:

    – Вполне вероятно, прелесть. Но уж никак не ваша.

    – Нам не дано предугадать будущее… – сказал камергер небрежным светским тоном.

    – Я бы на вашем месте не питала особенных иллюзий касательно будущего.

    – Дурочка, – сказал он мягко, без малейшей попытки оскорбить. – Девчонка. Дуреха из дикого леса. Ты, разумеется, не знаешь, откуда тебе знать… но поверь на слово, что в данном случае я проявил величайшее терпение.

    – Только не говорите «ангельское», – усмехнулась она. – Вы же прекрасно знаете, что вам это определение не подходит.

    – Ну разумеется, – сказал он спокойно. – Величайшее терпение… Потому что я постоянно делал скидку на твою неопытность, заносчивость и все прочие недостатки, присущие неопытной юности… начинающей колдунье. Но терпение у меня небезграничное, а доброты и благородства, признаюсь, во мне маловато… да что уж там, нет вовсе.