К середине дня женщина перестала копать. Целый скелет обнаружить так и не удалось, лишь дюжину костей.

Она сбегала домой и принесла пятифутовый отрез старого бархата глубокого винного цвета, в который намеревалась завернуть найденные кости и череп, чтобы отнести их затем в дом. Никто не должен этого видеть. Никто не должен знать.

– Я здесь, я всегда буду здесь, – шептала женщина. – Я никогда не оставлю тебя.

Она поднялась на второй этаж, в спальню, положила бархатный сверток на стол под окном, через ромбовидные рамы на него всегда будут падать мягкие лучи солнца. Затем бережно и аккуратно разложила останки, стараясь придать им очертания человеческой фигуры. Пусть целого скелета у нее нет, любящим глазам женщины и этого вполне достаточно.

И вот ее спальня превратилась в тайный склеп. После смерти женщины на красной бархатной ткани обнаружат череп и кости, чьи то безымянные останки. Но это случится еще не скоро.

Часть V

Путешествие

Как медленно начинается путешествие. Пройти всю эту землю, поросшую сочной и буйной растительностью, дюйм за дюймом. Чтобы преодолеть несколько миль, нужны недели. Осмотреть каждую травинку, каждую липкую и влажную почку, бутон, цветок, его пестики и тычинки, вылезшие на поверхность корни. Ты знаешь, что в рот их брать нельзя, но инстинктивно так и тянет. Ты нюхаешь их, гладишь изумленными пальцами. А листва над головой смыкается так плотно, что солнце видишь очень редко, да у тебя и нет для него названия. Просто чувствуешь, как нисходит на тебя его влажное тепло, такое же тепло поднимается и от жирной темной плодородной земли. Мягкой, как плоть. Хотя земля и есть плоть. И эти мясистые сочные плоды, какой у них восхитительный вкус! А высоко над головой, почти невидимые в густой листве, мелькают какие то странные создания – птицы? белки? обезьяны?… Создания, для которых у тебя тоже нет названия. Их крики пронзают тишину, наполняют тебя несказанным удивлением. Даже эти ярко черные жуки с жесткими надкрыльями и маленькими блестящими глазками ползут по твоему вытянутому пальцу, словно ласкают.

Все вокруг наполнено тихим бормочущим гулом. И этот гул проникает в твою плоть, до самого костного мозга.

Болотистая почва постепенно поднимается. Трудно заметить, ведь подъем такой плавный. А вот более сухой участок земли, и ноги уже не вязнут в почве. Ты с облегчением понимаешь, что раздражающий участок пути остался позади. Здесь, на равнине, испещренной солнечными пятнами, идти легче. И предметы приобрели более четкие очертания.

Высоченные, в шесть футов, травы колышутся на ветру, виднеются островки белоствольных берез. Чистая, продуваемая ветрами территория, здесь можно преодолеть много миль всего за несколько часов, сотни миль – за несколько дней, тысячи – за недели. На горизонте зубчатая гряда гор, издали напоминающая скопление лиц, и ни одно лицо не повторяется. Небо ярко синее, и надо всем доминирует солнце, словно глаз, открывающийся все шире и шире. Ты начинаешь видеть контуры земли, тебя влечет вперед мощным течением. Ты не первая, кто принимает его за зов судьбы.

Здесь растут совсем другие деревья, с заостренными верхушками и отливающими металлом листьями. Листва колышется на ветру. Воздух так свеж и хрупок, что даже потрескивает, как наэлектризованный. А вон те плоскогорья, там солончаки, имеют более приглушенную, осеннюю тональность. По мере увеличения скорости ты начинаешь вспоминать первые этапы путешествия, когда ты еще не понимала, что это путешествие. Даже когда следовала заранее выбранным курсом. Как счастлива ты была в своей невинности и неведении! Хотя стоит только вспомнить – и тут же забываешь. Путешествие само по себе есть изобретение настоящего времени. С мягкой грустью ты вспоминаешь старые времена, которые, возможно, и не существовали вовсе, ведь, обитая в том времени, ты этого не осознавала.