На мгновение между нами повисла тишина.

— Ты был там с тех пор? — спросил я.

Он покачал головой.

— А ты?

— Нет, — я посмотрел на него. — Почему ты пошёл туда во второй раз?

Он пожал плечами.

— Думал, что это может быть забавно.

— Забавно.

Я вернулся к своему пикапу и уехал, не взглянув в сторону Джимми. Мне было интересно, как он спит по ночам. Я сомневался, чтобы его мучили кошмары.

По дороге к дому и улицы, и здания — всё казалось грязным и тусклым.

Большую часть следующего дня я провёл в Метро-Центре (крупный торговый комплекс — прим. перев.), спасаясь от жары в кондиционированной прохладе торгового комплекса. Я не встретил никого из знакомых, но это было только к лучшему. Я заходил в магазины, продававшие книги, музыкальные записи, одежду, пытаясь привести в порядок мысли в своей голове.

Было уже больше шести, когда я, наконец, вернулся домой, но там никого не было. Я пошёл на кухню сделать сэндвич и увидел на столе афишу.

«Думаешь о самоубийстве?».

На полу возле стола валялись три мятых листа бумаги. Я подобрал один и разгладил его. «Дорогой Дэн» было написано на нём рукой моей матери. Я подобрал ещё один бумажный комок. «Дорогой Дэн» гласил он. Ничего другого не было и на последней записке. Лишь опять моё имя: «Дорогой Дэн».

— Нет! — закричал я во весь голос.

Я выбежал к пикапу и погнал к Джимми. Он был на улице, когда я наполовину влетел к нему на газон.

— Ты что делаешь? — оторопело спросил он.

— Садись в машину! — заорал я. — Нам нужно на шоу!

Не задавая вопросов, он немедленно запрыгнул в кабину. Я рванул с места, следуя его указаниям, надеясь, что из-за короткого крюка до его дома мы не приедем слишком поздно.

Через двадцать минут мы добрались до розового здания. Я выскочил из пикапа и бросился к двери.

— Пятнадцать долларов, — сказал Чарли Дэниелс. — И подпиши расписку.

Я швырнул ему деньги, быстро нацарапал подпись и помчался по коридору.

— Адрес и номер водительских прав, — крикнул он мне вслед.

Когда я ворвался в помещение, камера уже снимала. Мать, связанная и обнажённая, сидела на стуле. Кляпа у неё во рту не было, однако она не кричала. Глаза её выглядели мёртвыми. Люди, смотревшие на неё, молчали, и было похоже, будто им не по себе.

— Мама! — закричал я.

И в этот момент мужчина завёл бензопилу.

Почтальон

Когда я был маленьким, мама и папа каждое лето брали меня на окружную ярмарку. Однажды, когда мне было около пяти или шести лет, я шел где-то позади моих родителей и ко мне обратился какой-то карлик:

— Дай четвертак!

Он был настойчивым, бесцеремонным и пугал меня до чертиков; лишь побежав догонять родителей, я оглянулся, и увидел, что карлик уже пристал с тем же агрессивным требованием к другому прохожему. Только тогда я понял, что он просто пытался привлечь клиентов для игры в «Кольцеброс».

Это происшествие я использовал как отправную точку для «Почтальона».

Если бы Джек знал, что почтальон был карликом, то никогда бы не переехал в этот дом. Это было ясно как день. Да, район был хорош. И он заключил фантастическую сделку — дом продавался в большой спешке, поскольку предыдущего владельца компания-работодатель переводила в Нью-Йорк. Но все это было неважно.

Почтальон был карликом.

При одной мысли об этом у Джека выступал холодный пот на спине. В утро переезда он беззаботно распаковывал газонную мебель, устанавливая под сосной пикниковый стол из красного дерева, когда увидел голубую почтовую кепку, подпрыгивающую прямо над небольшой изгородью перед домом.