— Когда собираются близкие товарищи, то и то говорят между собой с опаской, — говорила об атмосфере в партии Коллонтай. — Я нахожу, что страшного не было бы, если бы была большая возможность обмена мнениями… Необходимо оздоровить режим партии. Это главное и основное для того, чтобы исчезла маленькая группировка небольших верхов, которая по существу всё решает…

Шляпников заверил делегатов:

— Не было подпольной организации. Если бы мы хотели, то могли бы организовать, так как все — с подпольным стажем работы.

Голосовали несколько раз. В конце концов ограничились тем, что предупредили Шляпникова, Коллонтай и Медведева: если они продолжат антипартийную фракционную деятельность, то будут исключены из партии. Двоих исключили сразу. Николая Владимировича Кузнецова — как «чуждый пролетариату элемент», и Флора Анисимовича Митина из Донбасса — как «злостного дезорганизатора».

XI съезд по существу покончил с «Рабочей оппозицией» как организованной силой, потому что симпатизирующие ей коммунисты должны были или отказаться от своих взглядов, или порвать с партией.

Коллонтай обиделась на резкие слова Ленина и съездовскую резолюцию. Широким жестом попросила освободить ее от работы в ЦК, интерес к которой утратила. Александре Михайловне любезно предоставили отпуск для литературной работы. На самом деле она отправилась к мужу.

Павел Ефимович Дыбенко к тому времени завершил (не без труда) учебный курс в Военной академии РККА, сдал экзамены экстерном и получил повышение — был назначен командиром и комиссаром 6-го стрелкового корпуса (как старый большевик он не нуждался в комиссаре, ему доверили самому руководить политической работой среди бойцов и командиров). Корпус дислоцировался в Одессе.

Александра Коллонтай вспоминала: «Я проводила отпуск у мужа в Одессе. Жили мы на Большой Фонтанке, на нарядной вилле какого-то бежавшего с белыми богача. Ночь, томительно-жаркая южная ночь. Удушливо-сладко пахнут розы нашего сада. Лучи луны золотом играют в темных волнах Черного моря и алмазами рассыпаются в брызгах морской пены».

Дыбенко зажил на широкую ногу, занял особняк в пригороде Одессы, обставил его реквизированной мебелью и коврами, устраивал гулянки с боевыми товарищами. Нисколько не сомневался, что заслужил такую жизнь. А вот его отношения с Коллонтай ухудшились. Переехав к мужу в Одессу, она обнаружила неприятные перемены.

Павел Ефимович просто не знал, что такое супружеская верность. Ставший известным всему городу роман Дыбенко с одной из его пассий, Валентиной Александровной Стефеловской, превратился в повод для выяснения отношений с женой, что едва не закончилось трагически: «Павла вызвали в штаб. Павел поехал верхом без вестового, обещав скоро вернуться. Шел час за часом. Я не могла читать, я не любовалась морским прибоем, я не дышала красотой южной ночи. Я ждала Павла. Мы договорились вечером покататься на лодке. Я хотела «поговорить»… Слова этого я ему не сказала. Как и все мужья, он этого слова не любит. Но про себя решила: в лодке поговорим…

Часы в столовой громко пробили девять. Я слышала их бой, сидя в саду. Потом десять, одиннадцать, двенадцать… А Павла все нет. Адъютант, уходя, сказал, что совещания в штабе нет. Где же Павел? Опять кутит с «бывшими»? А потом попадет в историю, и я же должна избавлять его от партийных неприятностей.

Часы бьют час или половину второго. Нет, я больше не в силах выносить эту муку. Что меня удерживает в Одессе? К черту не использованный отпуск! В среду идет прямой вагон на Москву. Я уеду. Уеду от Павла совсем, навсегда. Мы — больше не товарищи.

Часы бьют, два звонких удара. И за ними вслед гулко стук копыт во дворе. Павел спешит ко мне, походка твердая. Нет, он не пьян…

До этой минуты вся картина той жуткой ночи четка, как на пластинке.