Лев Борисович Каменев, который командировал Коллонтай на Украину, сам был назначен уполномоченным Совета обороны на Южном фронте. 10 мая 1919 года он телеграфировал Ленину: «Дорога на Екатеринослав, Знаменку, Киев отрезана бандами Григорьева. Мои сведения и сообщения из Киева дают картину полного восстания Григорьева…

Григорьев, вчера отложивший свидание со мной в Знаменке, сегодня отказывается разговаривать. Он пытается сноситься с Махно. После личного свидания с Махно и посещения Гуляй-поля полагаю, что Махно не решится сейчас поддерживать Григорьева…

Мобилизация рабочих идет полным ходом. Нет денег, нет оружия. Сейчас выезжаю в Киев с твердым решением привести сюда войско и вооружение».

Под началом Григорьева оказалось 20 тысяч штыков, 50 орудий и шесть бронепоездов. Он возглавил повстанческое движение на юге Украины под популярными лозунгами «Украина для украинцев», «Вся власть Советам без коммунистов». Его войска захватили несколько городов — Кременчуг, Черкассы, Херсон, Николаев.

Григорьев был серьезной опасностью. Боялись, что к нему начнут переходить другие части Красной армии. Но в июне 1919 года командующий Украинским фронтом Антонов-Овсеенко с облегчением доложил: «Григорьевщина была экзаменом для нас, и экзамен армией выдержан, несмотря на ужасающие условия, в которых эта армия находится, полубосая, полураздетая, политически невоспитанная и еще далеко не оформленная. Из первой и второй дивизии ни один полк не присоединился к Григорьеву, в пятой к нему пристал только один эскадрон и один батальон, из частей второй армии к Григорьеву перешло всего несколько сот человек…»

Борьба с отрядами Григорьева представляла особую сложность, потому что повстанцы при подходе частей Красной армии прятали оружие и притворялись мирными крестьянами, а когда красноармейцы уходили, опять брались за оружие.

Вскоре красных покинул и Махно, который тоже не любил никому подчиняться. Григорьев поспешил к нему присоединиться и совершил ошибку. Нестор Иванович в союзниках не нуждался. 27 июля он распорядился убить бывшего штабс-капитана. Отряды Григорьева были разбиты и частично опять включены в Красную армию.

Председатель Реввоенсовета Республики Троцкий приказал: «Пленных григорьевцев можно использовать на других фронтах, только проведя их предварительно массами через трибуналы, которые, покарав зачинщиков, рядовую массу могут условно приговорить к расстрелу, дав двухмесячный срок для исправления…»

Рядом с бригадой Нестора Махно держала фронт 42-я стрелковая дивизия, которой командовал Федор Ефимович Дыбенко, брат Павла.

Федора Дыбенко, бывшего прапорщика, успевшего после революции послужить петлюровцам, взял к себе командующий армиями Украинского фронта Антонов-Овсеенко. Он всячески поддерживал и покрывал братьев Дыбенко.

На Павла Ефимовича потоком шли жалобы, что он окружил себя темными личностями и выступает с антисоветскими лозунгами. Павлу Дыбенко благоволил и Николай Ильич Подвойский, назначенный наркомом по военным и морским делам Советской Украины. Все же они трое — Подвойский, Дыбенко и Антонов-Овсеенко — были в составе первой коллегии Народного комиссариата по военным и морским делам России.

Но если Павла Ефимовича Дыбенко им удалось уберечь от неприятностей, то Федор Ефимович погиб. Обстоятельства его смерти вызывают споры историков.

В 1957 году в Киеве в издательстве «Радяньский письменник» вышел сборник воспоминаний «Путь славных». Автор одного из очерков Л. Л. Федоренко писал и о Федоре Дыбенко, который именовал себя «анархистом-коммунистом»: «Редко когда можно было видеть нашего комдива трезвым. Грубиян отчаянный… он знал только один метод наказания — расстрелы, не вдаваясь ни в какие объяснения».

Тридцать первого марта 1919 года части кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Андрея Григорьевича Шкуро прорвали участок фронта 374-го полка, входившего в состав 42-й стрелковой дивизии Федора Дыбенко.