— Бетти очнулась. Это ведь Глэн Маккормик?

— Да.

— Ну, я бы его тоже зарезала, сделай он со мной это.

— Что — это?

«Не знает? — подумала Арлет с подозрением. — Так и поверю, как же».

— К глупеньким молоденьким девушкам, — сказала с невольной холодностью и прорвавшимся под конец негодованием, — приехавшим из провинции, подходил обходительный мужчина при средствах. Обещал пристроить на работу, а потом продавал в бордель. Там ее брали в оборот, иногда сами, частенько опаивая опиумной настойкой и приглашая клиентов. Потом объясняли, что она падшая и никто не возьмет в респектабельный дом или на работу. А родители, если таковые где-то поблизости, и вовсе убьют за позор, навлеченный на их головы. Им охотно сообщат. Ей было тогда двенадцать. Сначала публичный дом, затем облава — и пойманных проституток на корабль и в Новый Свет. Теперь отрабатывает контракт здесь.

За последние десять лет такое случалось трижды. Формально по воле королевы власти устраивали облавы в портовых городах, арестовывали молодых девушек непотребного поведения или пристававших к мужчинам на улицах, присоединяли к ним несколько сотен воспитанниц сиротских приютов (прозванных «королевскими дочерьми») и переправляли в колонии, не спрашивая мнения. Лет сто назад им быстро нашлись бы мужья. Теперь с этим сложнее. «Дочери» все же могут рассчитывать если не на выгодную в денежном смысле партию, то хотя бы просто на выбор судьбы. Их положение достаточно легкое. Девицы такого шанса не имеют, разве в далекой Канаде, но куда попадут после путешествия через океан, от них нисколько не зависело. Большинство меняли европейский бордель на местный, да еще и оказывались должны новому хозяину.

— А я верю, — неожиданно заявил Ричард, повергнув ее в изумление. — Глэн прежде был скользкой скотиной.

— Сейчас исправился? — ядовито спросила Арлет.

— Его чуть не запороли до смерти за кражу, после чего долго валялся в лихорадке и чуть не помер. А когда встал, напрочь забыл прошлое. Ей-богу, не вру, — он перекрестился. — Господом клянусь и матерью. — Подумав, добавил: — Он и сейчас хитрый, как сто ростовщиков, но поведение совсем другое. Но я девку понимаю. Забавный поворот, когда догоняет прошлое, о котором не помнишь. Ладно. Будем считать, в расчете. Сами порезали, сами зашили. Разницу я выдал кулаком.

— У нее сотрясение мозга и ребро сломано!

— Пусть порадуется, что вовсе не убил, — равнодушно ответил мужчина. — Мне ее судьба неизвестна и могла бы прежде предъявить претензии. Может быть, и обошлось бы для обоих заметно лучше. Вплоть до выкупа из кабалы. Деньги у этой скотины имеются. Ну что сделано, то сделано. Я слово сказал. Достаньте мне телегу отвезти его в гостиницу. На этом забудем друг о друге. Никаких судов и чинуш. Разошлись спокойно.

— Дик? — испуганно позвал Бэзил с кровати. В первый раз очнулся еще около полуночи, но тогда не очень соображал и почти сразу вновь отключился. — Я не умру?

Я аккуратно отложил словарь, даже довольный перерывом. Устал. Ночью почти не спал, все прислушивался к дыханию. Даже не пошел на прием к Элизабет де Харрингтон. Конечно, послал записку с глубочайшими извинениями по поводу невозможности явиться, но шансов на повторное приглашение, вероятно, нет. Ничего не поделаешь — не то настроение выступать говорящей игрушкой для благородных гостей. Нанюхался уже в Канаде.

С утра поднялся и через силу занялся очередным уроком самообразования. Давно сам для себя вывел формулу: как бы ни устал, а страницу текста одолеть обязан. И все же тяжко. Слишком много незнакомых понятий сразу.