— Из белого хлеба обязательно.

Каковых у нас осталось совсем немного, и выдавались, еще до того как свалился окончательно, исключительно раненым и больным. Пару штук для полковника, видать, сохранили. Не больше.

— Супы на разбавленном бульоне с отварами овощей.

— А нежирное мясо и рыбу? — жадно спрашиваю, чувствуя, как организм радостно встрепенулся при упоминании, и одновременно опасаясь повторения прежнего, когда, нигде не задерживаясь, выливалось моментально.

— Чуть-чуть для начала, посмотрим на результат.

— Ну не думаете же, что я не способен себя ограничить?

— Вы постоянно требовали, чтобы воду кипятили и сырой не пили, а сами?

— Дурак был, — честно сознался. Не уверен в причине, не сразу началось, но Бэзил уверял, что эти крошечные гады сначала размножиться должны, и это занимает разный срок при разных заболеваниях. Потому связь редко заметна. Тот случай очень подходит. — Жара, бой. Весь вспотел. Ну кто же думал, что так выйдет. Моя вина.

— У нас на удивление мало больных на почти две тысячи военных, — задумчиво сказала Арлет. — Благодаря вашим приказам и мерам по чистоте. Иначе не объяснить.

— Мало — это сколько?

— Не больше двух десятков на сегодняшний день.

И из заболевших благодаря жестким правилам, поддерживаемым не только моими приказами, но и усилиями бегинок, вместо трети померших от болезней всего четверо на сотню. Второй раз после Мичигана четкое подтверждение. Одно это стоило поглаживания по голове Бэзила с утешениями и выслушивания его бессвязных речей. Солдаты не хуже меня поняли, благодаря кому и чему они встают на ноги, а не ложатся штабелями в землю навечно. Если вначале опасался поползновений на женскую честь, теперь моментально разорвут свои же, позволь себе некто обидеть врачиху.

— Выходит, не зря старался. Есть нечто в этой теории! Кстати, что это за гадость заставляли пить?

— Настой багульника в смеси с лапчаткой обыкновенной…

— На болота ходили?

— Господин полковник, вы поражаете знаниями. Откуда знаете?

— Мать использовала. Она называла ее «поносной травой». Полагаю, не зря. Высушенное корневище снаружи бурое, а на изломе — темно-красное, с приятным запахом и очень терпким вкусом. Средство старое, народное.

— Браво! Осталось поделиться рецептом от тифа, — сказала устало. — Вчера трое с ним слегли.

— Он вшами разносится, — моментально выскочило застрявшее в памяти от пришельца не из нашего будущего. — Надо обеспечить выварку одежды и всеобщее мытье, иначе и до эпидемии недолго.

— Откуда вы знаете? — спросила с расстановкой.

— Народная мудрость постоянно находящихся в поездках, — быстро отперся. — Сам и не упомню, когда услышал. Чего теряете, поверив? Один раз уже убедились, почему не попробовать.

— Вашему Глэну говорили про вшей?

Ну не объяснять же про прямо наоборот. Он мне в подробностях про переносчиков изложил. Аж трясет бедолагу при виде этих тварей. И про комаров, разносчиков желтой лихорадки с малярией, тоже поставил в известность. Я с тех пор к этим летающим гадам с изрядной опаской отношусь. Специально тренировочный лагерь полка убрал подальше от побережья и тамошних мест.