Он сел на постель.

Женщина несла ему обед на серебряном подносе. Но это была не Ирина: она была выше и носила на голове шелковую шаль. Лицо ее скрывалось в глубокой тени.

Не будь глупцом, она не может быть ей.

Но пульс у него часто забился.

Она поставила поднос на низкий столик посередине комнаты, а затем пошла к постели. Шаль соскользнула ей на плечи и она улыбнулась ему.

В слабом свете из окон он увидел, что это Бхаджат, такая же головокружительно прекрасная, какой он ее помнил. Она словно сошла с иллюстрации к «Тысячи и одной ночи», с волосами как вороново крыло, сверкающими глазами и тонкой талии Шахерезады. Лицо ее сияло красотой, умом и любовью.

Дэнни попытался было заговорить, но у него перехватило горло.

Она приложила палец к губам и прошептала:

— Я могу остаться только на минуту. Врач говорит, что вы быстро выздоравливаете. Я рада.

— Я хотел вас поблагодарить…

Она слегка покачала головой:

— Такой прекрасный рыжий А-риш. Как же я могла позволить вам умереть?

Она быстро нагнулась и поцеловала его. Но когда Дэнни двинулся обнять ее, она отодвинулась и отступила к двери.

— Я вернусь к тебе, — прошептала она. А затем исчезла.

7

Есть поразительное сходство между старением и смертью городов и старением и смертью звезд, таких как наше солнце.

Когда звезда стареет, она теряет свои источники ядерной энергии. Она начинает набухать и становиться красным гигантом. Но даже, пока она расширяется, ее ядро становится сгущенным горячим и ухудшается. В конечном итоге, когда у звезды иссякает энергия, наступает коллапс. Наше солнце однажды станет звездой Белый карлик. У звезд массивней солнца, коллапс стимулирует взрыв сверхновой, который уничтожает все кроме горячего ядра. А если первоначальная звезда была действительно большой, то даже это кипящее ядро полностью исчезает в том, что астрономы называют Черной Дырой.

Когда же город стареет и теряет свои источники энергии (налогоплательщиков), то город начинает разбухать. Мы называем это расползанием пригородов. Но также, как у звезды, ядро города становится более сгущенным, горячим и ухудшившимся. В конечном итоге город умрет. Чем больше город, тем больше вероятности, что его предсмертная агония будет включать в себя взрыв. Очень большие города, такие как Нью-Йорк вероятно взорвутся с такой силой, что там не останется почти ничего. Даже Черной Дыры.

Они обставили его как надо.

Полночь давно уже миновала и улицам полагалось быть пустынными. Никто в здравом уме не гуляет по улицам Манхэттена после темноты, особенно в одиночестве. Никто кроме крыс и может быть бездомной кошки, думающей, что она сумеет справиться и сама.

Днем Манхэттен еще годился для жилья — местами. Но ночью всяк торопился забаррикадироваться в своей комнате и спал с пушками под рукой.

Задачей Франта было выследить этого сосунка.

Фраер этот был черным и носил верхнюю одежду подходящей: кроваво красную куртку из пластика с оторванными рукавами, штаны тореадора в обтяжку, тяжелые сапоги, годные и для топтания кого-либо и для бегства. Но одежда была слишком верной, словно кто-то вручил ему мундир. И она была новой. Вместо того, чтоб вписаться в сцену Первой Авеню, он выделялся словно накладной бюстгальтер честной давалки.

С головой однако его выдавало то, что он кружил по Авеню только в паре массивов от прежнего здания ООН, и никогда не заходил сколь-нибудь дальше. Он хотел быть там, где другие белокожие смогут следить за ним по своим камерам и слушать, что будет сказано через свои микрофоны дальнего действия.

Беложопый, проворчал про себя Франт, я мог бы подстрелить его только так!

Этот сосунок был легавым.