Следующие несколько минут я только и делал, что стрелял. Как и все вокруг. Дважды пр ходилось хвататься за винтовку, потому что к нам прорывались отдельные твари. В какой-то момент я даже решил, что мы справляемся. Но на помощь своим солдатам пришла матка. Не знаю, что у неё за система наведения, но меня спасло лишь то, что я решил сменить свою огневую позицию на более удобную. Всего лишь два метра в сторону

Одновременный залп сразу нескольких сотен фиолетовых лучей. Точно в те места, где располагались орудия. Всего лишь один массированный выстрел, и большая часть орудий была уничтожена. Тут же началась общая суматоха, которую попытались унять офицеры.

Частично наше положение спасли бомберы, до этого не использовавшие тяжелого вооружения. Разовый залп сгустков то ли энергии, то ли плазмы обрушился на наступающих механоидов, буквально выкашивая атакующих.

Следом полетели гранаты, уничтожая первые ряды машин. На несколько секунд образовалась пауза, и я посчитал своих бойцов. Четверо из десятка. У других было ещё хуже. Не выстоим. Еще несколько минут, и противник полностью зачистит нас. Надеюсь, позади есть еще одна линия защиты.

Именно в этот момент в бой вступили летуны. Стремительные истребители сергианцев обрушились на механоидов настоящим шквалом огня. Причем серьезно так удивили меня. Мы изучали летающих солдат, и везде говорилось, что они вооружены двумя энергетическими орудиями. Только сегодня летуны еще и сбрасывали бомбы. Точно такие же, какие имелись в боекомплекте у бомберов.

Несколько сотен истребителей сделали свое дело — знатно проредили наступающих. Но это была лишь разовая акция. Летуны не стали делать второй заход, так как по ним с небольшим опозданием начала бить матка. Часть машин ей удалось сбить, правда не большую.

Именно в этот момент от лейтенанта поступил крайне странный приказ:

— Взвод, в атаку!

Недоумевая от услышанного, я всё же подчинился сам, и продублировал команду остаткам своего отделения:

— В атаку!

Разумеется, умирать одним из первых не входило в мои планы. Я ещё хотел увидеть, что сергианцы собираются делать с маткой. Имелось у меня предчувствие, что будет мощный удар с орбиты. И поэтому оружие пришлось захватить с собой. Да, тяжёлое, но оно точно даст нам возможность продержаться подольше.

Остатки о деления, понимая, что лучше держаться меня, встали по сторонам, и таким образом мы начали спускаться, поливая набегающих тварей огнём. Но это мы, а вот остальные рванули вперёд, словно намеревались схлестнуться в рукопашную. Даже бомберы, несколькими залпами израсходовав боекомплект, рванули вниз.

— Сержант Двенадцать-уло-семь! — раздался слева голос офицера. — Зачем так стараешься? Все равно скоро здесь будет плавится любая Броня. Линкор уже завис над нами, скоро ударит главный калибр!

— Хочу увидеть, как убьют матку, господин лейтенант! — ответил я.

— Твой дом уничтожили экронсы? Тогда держимся вместе. Мне приходилось видеть уничтожение такой твари, когда служил истребителем. Но тогда мы добивали матку в космосе, уже повреждённую. А сейчас ей некуда деваться, она еще не отделилась от производственных мощностей.

С офицером стало немного удобнее. Во-первых, его винтовка была вдвое скорострельней, чем у нас, во вторых, он не успел потратить заряд, и поэтому не экономил энергию. Ну и мое орудие по-прежнему решало. Ни один крупный механоид так и не смог приблизиться к нашему отряду.

Так продолжалось, пока мы не очутились в окружении. Вот когда действительно пригодились гранаты, полетевшие в разные стороны. Удалось отвоевать несколько секунд жизни, и я уже решил для себя, что вряд ли увижу уничтожение матки экронсов. Но именно в этот момент высоко в ночном небе зажглось солнце.

Словно почуяв неладное, по долине, в которой обосновалась матка, разнесся звук ревуна. Протяжный, долгий.