|
Как можно быстрее, прямо сейчас. Но меня все еще не оставляет мысль, что в этих случаях комы в Мемориале есть что-то очень странное и, хотела бы, по возможности, продолжить свои исследования. Вероятно, таких случаев существует больше, чем я сначала предполагала, и, может быть, поэтому доктор Гаррис и доктор Мак-Лири так разозлились на мое беспардонное вторжение. Так или иначе, я страшно сожалею, что создала проблемы для вас в Мемориале. Само собой разумеется, я не хотела этого. – Сьюзен, Мемориал большой. Может быть, все еще обойдется. Правда, естественно, что из-за этой истории я буду вынужден переключить вас на хирургический цикл в госпиталь Администрации по Делам Ветеранов. У меня уже есть с ними договоренность, а вы завтра проинформируйте доктора Роберта Пайлса, – доктор Чепмен остановился, внимательно глядя на Сьюзен. – Сьюзен, перед вами длинная дорога. На ней у вас будет достаточно времени для открытия новых синдромов или болезней, если уж вы так этого хотите. Но теперь, сегодня, в этом году вашей основной целью должно быть фундаментальное медицинское образование. Предоставьте Гаррису и Мак-Лири заниматься случаями комы. Я хочу, чтобы вы вернулись к учебе, потому что никогда не ждал иных, кроме как отличных, отзывов о вас. Вы всегда так отлично успевали! Сьюзен вышла из административного здания медицинской школы с легким чувством эйфории. Она чувствовала, что всемогущий доктор Чепмен отпустил ей все грехи. Ужасная перспектива быть с позором изгнанной из медицинской школы исчезла. Конечно, перспектива проходить хирургический цикл в госпитале ветеранов была не так уж блестяща, Мемориал был больницей получше, но, по сравнению с тем, что могло произойти, это было только досадной неприятностью. Хотя было чуть больше пяти, зимняя ночь уже вступила в свои права. Холодный воздушный фронт вытеснил теплый воздух Атлантики, и дождь прекратился, Температура резко упала до четырнадцати градусов мороза. Прямо над головой в небе сияли яркие звезды. На горизонте звезды пропадали, их свет не мог пробиться через ядовитую городскую атмосферу. Сьюзен перебежала Лонгвуд-авеню, лавируя между машинами, попавшими в очередную пробку. В холле общежития Сьюзен проскочила мимо нескольких знакомых, которые тут же обратили внимание на ее разодранные колени и грязные отпечатки от рельсов на пальто. Раздалось несколько шутливых комментариев о том, как же это проходит хирургический цикл в Мемориале, если после занятий Сьюзен выглядит, как после шумного скандала в захудалом баре. Шутки были довольно остроумны, и Сьюзен почти остановилась, чтобы парировать сыпавшиеся на нее остроты, но вместо этого быстро проскочила холл и пересекла двор. Теннисный корт в его центре имел печальный и запущенный зимний вид. Истоптанная тысячами ног деревянная лестница вела наверх, и Сьюзен стала медленно подниматься по ней, предвкушая впереди безопасность и одиночество, которые обещала ей ее комната. Она собиралась основательно принять ванну, рассортировать все дневные мысли, и прежде всего, расслабиться. Как и обычно, Сьюзен вошла в комнату и, не включая света, заперла дверь. На закрывание двери автоматически сработала круглая флюоресцентная лампа на потолке, но Сьюзен предпочитала более теплый свет обычной лампочки, включая прикроватную лампу или модерновый торшер у стола. При слабом освещении, проникавшем с улицы, Сьюзен подошла к кровати, чтобы зажечь лампу, но, коснувшись выключателя, услышала какой-то звук. Он не был громким, но заставил ее насторожиться, так как не был частью обычных шумов в ее комнате. Этот шум был инородным. Сьюзен включила свет, прислушиваясь, не повторится ли звук, но этого не произошло. Сьюзен решила, что он донесся из соседней комнаты. Сняв и повесив свое пальто и белый халат, она распаковала новую медсестринскую униформу. Форма перенесла дневное приключение на удивление успешно. Затем, расстегнув и сняв блузку, она бросила ее в пакет для грязного белья, лежавший на деревянном стуле. |
