Возле меня стояли два барабанщика, готовые отбивать ритм наступления. Стрелы продолжали лететь в нашу сторону, как и камни, но я пока наблюдал за развитием дальнейших событий и ждал сюрприза, который могут преподнести нам горожане, но те, видимо просто тянули время, давая возможность сбежать своим семьям. Но это, в свою очередь не входило в мои планы, и я дал сигнал гепардам.

Вытянувшись в линию, гепарды выпустили залп стрел, потом второй, и ещё один, и в этот момент получили от меня команду к наступлению. Загрохотали тамтамы, отбивая ритм.

Обороняющиеся ещё продолжали падать от поразивших их стрел, а мои сотни уже двинулись в бой. Они всё больше и больше увеличивали шаг, а тамтамы всё убыстряли и убыстряли темп наступления. И горожане не выдержали и ринулись на нас в рукопашную.

Две волны схлестнулись друг с другом. Наша, закрытая круглыми щитами и выставленными навстречу врагу копьями с длинными кинжаловидными наконечниками, и пёстрая толпа сборной солянки чернокожих воинов, которые волею судьбы очутились на моём пути к вершине власти.

Крики ярости, ненависти и боли взмыли высоко вверх, заставив вздрогнуть всех, кто их слышал. Началась мясорубка. Несмотря на то, что горожан было в несколько раз больше, они все гибли на наших копьях, не в силах пробиться сквозь ряды моих воинов. Копья противников не пробивали наших щитов, а мечи пружинили, либо оставляли только порезы на многослойной коже щитов.

Втянув всю группу атакующих горожан и связав их ближним боем, я отдал команду на одновременный удар с флангов двумя моими сотнями, стоящими наготове в резерве. Хамелеоны, выскочив из-за спин бабуинов, обежали их и ударили по противнику справа.

Гепарды, воспользовавшись тем, что носороги были самыми сильными моими воинами и легко начали теснить горожан слева, обежали и тех, и других, и ударили практически сзади, атаковав в спину горожан своими дротиками, которые представляли собой усовершенствованную копию древнеримских пилумов.

Если бы нам противостояли профессиональные воины, пусть и африканцы, мы бы не смогли добиться столь лёгкой победы, но воинов было здесь едва ли третья часть.

И вот, не выдержав атаки с тыла и с фланга, а также одурев от крови, потерь и жары, то один, то другой горожанин начали вываливаться из подобия строя и обращаться в бегство. Этому постепенно последовали и остальные, и вскоре против нас оставались лишь немногочисленная кучка уцелевших горожан. Во главе их стоял мощный негр, вооружённый, как и я когда-то, хопешем, которым рубил направо и налево всех подряд. Благодаря его силе и отваге, оставшиеся воины еще пытались оказывать хоть какое – то сопротивление.

Надев череп крокодила, я поднял копьё и щит. И, раздвинув воинов из сотни крокодилов, выступил против него. Все расступились, освободив пространство между нами. Оскалив зубы, я опустил своё копьё с бунчуком из шкурок змей и шерсти носорога и ринулся на противника. Первый удар он отбил, и нанёс в свою очередь свой, который я ловко отбил щитом. Оставив копьё, я выхватил длинную каскару, и стал биться ею.

Мой противник был сильным и смелым воином, но моя каскара была смазана ядом и после нескольких полученных царапин, его движения замедлились, и я снёс его голову. Обезглавленный воин зашатался и рухнул навзничь, и в этот момент все его воины побежали, оставив за нами поле боя. Победа была безоговорочной.

Перед боем я предупредил всех своих воинов, чтобы при занятии города они занимались только грабежом, и никого не убивали, кроме тех, кто нападал бы на них с оружием. О женщинах я умолчал. Это было вынужденной мерой, воины месяц не видели женского тела, и мои требования всё равно бы не выполнялись, а так был шанс, что они удовлетворяться, и не будут заметать следы своего преступления, убивая женщин. Кроме того, я хотел захватить страну, а не сжечь её.

В общем, когда мы ворвались в город, представлявший собой крытые пальмовыми ветвями хижины на сваях, воины не буйствовали, и я повёл их в сторону речного порта.