— Что, в город пробираешься? Залезай, пока я добрый!

— Геолог, что ли? — спросил он уже в кабине, окинув взглядом мою штормовку и джинсы.

— Да нет, историк. Стираю белые пятна …

— Тоже мне работа! Что с пятнами, что без пятен — за колбасой в город ездили и ездить будем. Мертвым, говорят, гнить, а живым жить.

— Ну не говорите. Если с мертвыми не разобраться, они, бывает, живых кусать начинают.

— Это верно! Еще и как кусают! — обернувшись ко мне, он расхохотался. Я невольно отшатнулся: клыки шофера были … раза в три больше остальных зубов.

— Смотри не выпади! А еще ученый, — шофер вынул изо рта пластмассовый протез. — На базаре купил. Что значит — деловые люди: спрос на лету ловят.

Неожиданно грузовик свернул с шоссе.

— Кореши у меня тут. Товар завезти обещал.

Грузовичок проехал мимо полуразрушенного хутора, запетлял среди холмов и, наконец, остановился у заросшего густым лесом оврага. Шофер просигналил дважды.

— Вылезай, отъездился! — внезапный грубый толчок выбросил меня из кабины.

Поднявшись, я увидел, что из оврага вышли двое: крепкого сложения бородач в картузе и пестрой рубахе навыпуск и полный, холеный тип в темной тройке, при «бабочке» и с золотой часовой цепочкой.

— Принимай товар, Евграфыч! — шофер стал у меня за спиной, отрезая пути к бегству.

— Да ты не бойся, — степенно и даже ласково проговорил бородатый. — Думаешь, мы разбойники какие? На троих один обрез — так, для самозащиты. Кооператив у нас, «Комарик» называется. Мы и на регистрацию подавали. А бюрократы чертовы талдычат: нет-де вас на этом свете, нигде не прописаны.

— Зато зарплату начислять тем, кого ни на каком свете никогда не было — пожалуйста, — возмущенно добавил щеголь с «бабочкой».

— И промысел наш в запрещенных не числится, — продолжал бородач. — А что не запрещено, то можно.

— Что запрещено, тоже можно. Если бабки есть, — гоготнул шофер.

— Пошли, посмотришь наше производство, — бородач увлек меня к оврагу.

По мере того, как мы спускались узкой тропинкой, снизу все громче доносилось бульканье, шипенье и стук.

— Я вас в Петровке заметил, — сказал щеголь. — Вот вы историк — знаете, кто первый колхоз там организовал? Пантелеймон Евграфыч!

— А Семка Шугай его разогнал, — подхватил бородатый, — лжеколхоз, мол, одни мироеды в правлении. Феоктист Матвеич, — он кивнул на своего спутника, — тот не такие дела проворачивал. Магазин, ресторан, две артели … Чуть не все губернское начальство купил.

На дне оврага горел костер. Изнутри землянки, вырытой в стене яра, виднелся какой-то замысловатый аппарат. Он и производил слышанный мною шум. У костра сидела пышноволосая накрашенная девица в белой блузке и черной юбке.

— Вот, знакомься: Нинка-Картинка.

— Кому Нинка, а кому шарфюрер СС, — девица набросила черный китель и игриво повела плечами, демонстрируя повязку со свастикой.

Да что же это? Кто они такие? Сумасшедшие? Глупые шутники? Шутить у нас умеют над чем угодно …

Неожиданно тяжелые лапы шофера легли мне на плечи, и в следующий момент мои руки оказались прижатыми к земле, а бородатый Евграфыч уселся на ноги.

— Для нашего фирменного напитка сырье добывать не просто, — поучительно произнес щеголь, — люди нынче колются, пьют всякую гадость … А вот вы, сразу видно, человек интеллигентный.