— Неужели правильная температура так важна? — полюбопытствовал Брасид. — В конце концов, мы ведь едим и горячее, и холодное, и это не приносит нам вреда.

— Но мы полностью сформировались, мой дорогой мальчик. А дети — еще нет. До того как жрецы научились совершенствовать человеческую природу, ребенок, не достигший возраста созревания, должен был получать питание напрямую из отцовской крови. Итак — вы понимаете? — на ранней стадии развития органы пищеварения еще не сформировались. Они не могут усваивать то, что мы считаем нормальной пищей и питьем.

— Филипп страшно разозлится, — жалобно проговорил Ахрон. — Терпеть не могу, когда он злится.

— Ну, ладно, пойди и смени своего драгоценного Филиппа. Ты уверен, что не хочешь задержаться и побеседовать, Брасид?

— Нет, Телемах. Спасибо.

— Ну, тогда иди. И попробуй кого-нибудь арестовать.

Брасид последовал за другом. Они шли по длинным коридорам, залитым мягким светом, пока не оказались в комнате дежурного. В дверях они столкнулись с Филиппом — вылитый Ахрон, только смуглый и черноволосый. Филипп демонстративно вздохнул.

— Ну, наконец-то. Неплохо иногда вспоминать о времени.

— Иди отсюда, — резко оборвал его Брасид.

Филипп в недоумении уставился на сержанта, потом хмыкнул:

— Жаль, что ты привел с собой друга. Ну, что же, я удаляюсь, милые. Все в вашем распоряжении, всего наилучшего.

— А как насчет процедуры передачи поста? — потребовал Ахрон.

— Что тут передавать? Пятьдесят сосунков мирно сопят — а потом просыпаются все скопом и поднимают жуткий крик. Термостат с питанием работает. Так что не поленись, посмотри, какая там температура в бутылочках, прежде чем будешь раздавать еду этим бесценным сокровищам. Ящик со свежими салфетками и пеленками заполнен еще до окончания моей смены — точнее до того времени, когда она должна была закончиться. Я ухожу. И он ушел.

— Он действительно не подходит для этой профессии, правда? — мягко заметил Ахрон. — Иногда я думаю, что Филипп не любит детей, — Он жестом указал на два ряда кроваток в соседнем помещении. — Ну, как их можно не любить?

— Это уж точно.

— Идем со мной, Брасид. Оставь сандалии у входа и ступай осторожно, чтобы не разбудить никого.

Ахрон на цыпочках пошел между рядами кроваток, беззвучно ступая по полированному полу, потом обернулся и прошептал:

— Сейчас покажу. Вот один из них.

Он остановился перед колыбелью, с умилением глядя на младенца.

Брасид подошел и с любопытством заглянул туда же. В колыбели лежал росток, несколько черных прядок прилипли к влажному черепу. Черты его лица, казалось, еще не до конца сформировались. Глаза закрыты, так что судить об их сходстве с его собственными затруднительно. Нос? Вместо носа — едва наметившийся бугорок. Брасид был в недоумении. Как Ахрон и другие няньки их различают? Для Брасида все дети были на одно лицо — пока не достигали того возраста, когда положено проходить тесты. Возраста, когда уже можно определить их психологические и физические качества.

— Ну, разве он не похож на тебя? — проворковал Ахрон.

— Гм… да.

— Ты испытываешь… гордость?

— Честно говоря, нет.

— О, Брасид, как ты можешь быть таким бесчувственным?

— У тебя особый дар. А для моей работы он не нужен.