— Адмирал какого флота? — резко спросил он. Джейн недоуменно воззрилась на мичмана.

— О чем ты, Джон?

— Сама знаешь.

— Ну… — протянула она. — Похоже, Б.У. удостоил тебя еще одной проповеди. Могу представить, о чем был разговор.

— Так значит, это правда?

— Что я Ольга Поповски, Прекрасная Шпионка? Ты это имеешь в виду?

— В общем, да.

— Перестань, Джон. Черт побери, как можно быть секретным агентом правительства, которого даже не существует?

— Ты можешь быть агентом подрывной организации.

— Чего-чего?! Курс по борьбе с военным шпионажем? Из которого ты усвоил ровно половину от того, что не прогулял?

— Нам действительно читали такой курс, — признал Граймс. — Но я им не особо интересовался. Тогда.

— И теперь ты об этом жалеешь. Бедный Джон.

— Но Старик говорил не о шпионаже. Он рассказал, что ты — нечто вроде рекрутера. Что ты сманиваешь офицеров с судов Комитета на эти древние развалюхи, которые гордо именуются «Линией Полуночников»…

Похоже, он говорил в пустоту. Джейн слышала лишь музыку, которая доносилась из столовой. Старинная мелодия, сочиненная еще в двадцатом веке, переживала краткий момент возрождения. Джейн начала подпевать:

Она печально улыбнулась:

— Сойдет в качестве ответа?

— Не говори загадками, — резко отозвался он.

— Загадки? Может, это и загадка, но не очень сложная. Джон, это прощальная песня из старинной оперетты. Насколько я помню, парень, который ее поет, собирается вступить во Французский Иностранный легион. Сейчас уже нет ни Франции, ни Иностранного легиона… Мы, приграничники, написали к этой мелодии свои слова. Она стала у нас чуть ли не национальным гимном. По крайней мере, у Бродяг — так люди с наших кораблей сами себя называют. Они такие, какие есть — и эти люди, и их корабли… Французского Иностранного легиона уже давным-давно не существует. Но тем, кому не повезло, тем, кто разочаровался в жизни, надо куда-то идти. Я никого никуда не сманивала. Просто время от времени мне доводилось летать с офицерами, которые были готовы все бросить или даже покончить с собой. Они лили слезы в мое пиво, а я давала им советы. Да, я несколько предвзято отношусь к своему родному миру. По-моему, в этом нет ничего противоестественного. Если б я родилась на Сириусе, пела бы дифирамбы «Линии Звездного Пса».

— И все равно твое поведение очень подозрительно, — упрямо произнес Граймс.

— Да неужели? И чем же? Для начала, ты в МТК не работаешь. А если бы и работал — могу поспорить, ты не найдешь в уставе ни одного пункта, который запрещает мне делать то, что я делаю.

— Капитан Крейвен предупредил меня.

— Ах, вот как? Ну что ж, он в своем праве. Полагаю, он даже считает это своим долгом. Наверняка он думает, что я посулила тебе чин адмирала во флоте Приграничья — как только мы получим независимость… Должна тебя разочаровать. Если бы у нас и был военный флот — а его нет — мы бы взяли тебя мичманом. И назначили испытательный срок.

— Спасибо.

Она облокотилась на стойку и подперла ладонями подбородок — словно на корабле действовала сила тяжести. Теперь она смотрела на Граймса снизу вверх.

— Буду откровенна с тобой, Джон. Да, мы набираем в торговый флот неудачников, пьяниц и отщепенцев.