Командир танковой роты, участвовал в контратаке, чтобы сбить немцев с плацдарма у реки и дать переправиться санитарным подразделениям дивизии. Немцев сбить не удалось, потерял все коробочки, вел бой, отстреливаясь из курсового пулемета. Лежал у горящего танка, где погибли два члена его экипажа. Борозда на голове от попавшей по касательной пули показывала, как он оказался в плену — был оглушен пулей и контужен. У каждого своя судьба. Зачастую невеселая. Орлов был угрюм не от того, что оказался в плену, а оттого что не смог выполнить приказ, просто сил не хватило. Позже от одного из пленных, что также участвовал в этом бою, он узнал, что переправиться никто не успел, и практически все были уничтожены, отчего замкнулся в себе, но чуть позже начал отходить. Лагерная жизнь заставила, вернее не жизнь, а выживание.

Естественно, рассказывал не только капитан, но и я. Середа с не менее жадным интересом слушал про обстановку на фронтах. Оказывается, их в лагере пичкали дезой. Мол, войска нацистов стоят у стен Кремля, вот-вот Москва падет, Ленинград и другие города уже их. Пришлось немало постараться, поясняя, что не все так плохо. Да, есть на некоторых фронтах успех у немцев. На одном так он катастрофический для нас, все же и тут будет Сталинград, немцы к Волге так и рвутся, смяв наших у Харькова, однако мы все еще сильны. Да и мы тут не отдыхать будем, а помогать нашим, уничтожая железнодорожную структуру немцев.

— Как, если до железной дороги больше ста километров? — удивился моим словам Середа.

— Ну и что? Самолет же есть, долетим, установим и рванем под каким-нибудь составом. Шучу, конечно, самолетом будем пользоваться в крайнем случае, он для другого надобен… О, наши возвращаются.

— Стемнело уже, как поняли?

— Лес слушать надо. Березов громко сопит, это у него из-за перебитого носа, да лейтенант как будто специально наступает на сухие ветви. Старшина вот хорошо идет. Видно, что службу знает, но тоже тяжеловато, видать, за раз все решили перенести. Я-то раз шесть бегал, пока схрон не наполнил… Ладно, я уже поужинал, поэтому отправляюсь в дальний путь. Меня отправите, можете кормить своих похлебкой, а то видно, что голодные. Да после лагеря это нормально, еще месяца два на любую еду с жадностью бросаться будете, пока мясцо не нарастет. Все, капитан, бывай, если повезет, увидимся дня через три.

— Почему так поздно?

— Дела еще у меня. Не забыли, что нужно вас инструментами обеспечить? Гордись, швейцарскими будете пользоваться. Качество у них очень неплохое, сам потом поймешь.

Через пару минут прогретый мотор перешел на высокие обороты, и после недолгого разгона мы со Смелым поднялись в воздух. О той бочке, что укрыл в озере, я помнил, но решил ею воспользоваться на обратном пути, когда повезу последнюю парочку. Неплохо у меня получилось с этими запасами. Нужно еще что-то придумать вроде такого. Неохота в сентябре ползать в грязи, или в холодную погоду добывать топливо, надо что-то придумать.

В этот раз без доливки из бочки встал я в Австрии на границе с Чехией, одна полная заправка баков осталась до конца пути, а нету, кончилось топливо. Я специально ушел чуть в сторону со своего маршрута, чтобы добраться до городка под названием Линц. Там был небольшой аэродром, и у меня была надежда разжиться топливом.

Сел я в пригороде, на полянке небольшого лесного массива, замаскировал самолет и, переодевшись, со Смелым на руках направился в город. Нужно было добраться до аэродрома и прикинуть, как экспроприировать топливо.

Через час, удивляясь немцам, я уплатил в автомастерской за две бочки настоящего авиационного топлива, что закупают фермеры и авиавладельцы, и на наемной машине, взятом в пункте проката небольшом грузовичке, поехал к лесу.