Землю сотрясли еще несколько взрывов, поменьше — без сомнения, огонь добрался до бочонков с маслом, и пламя взметнулось навстречу ливню.

— Рукия, — выдохнула Риалле.

Последний мощный взрыв сотряс площадь, заставив содрогнуться целый квартал Анклава Теней, и огромный огненный шар вырос над складом, подобно некоему дьявольскому грибу, затем поднялся в поднебесье и рассеялся, обратившись в дым и пар. После него осталось полностью уничтоженное здание—груда дымящихся обломков, шипящих под струями дождя.

Рукии видно не было.

Одинокая фигура продвигалась по узкому мосту, и в мерцающем свете факела по стенам огромного пустого зала плясали жуткие тени. Глубокие обрывы слева и справа лишь подчеркивали ее одиночество: неуверенно бредущий дворф, чей факел едва рассеивает тьму.

Он пошел еще медленнее, подойдя к центральной части этого величественного моста над пропастью известной как ущелье Гарумна. Эхо разносило звук его шагов — стук грубых башмаков по камню. По трепещущему свету факела понятно было, что его бьет дрожь.

У края округлой платформы дворф помедлил. По другую ее сторону в темноте раздавался рев воды — то был Водопад Бренора, обозначающий последний переход к восточным воротам Мифрил Халла.

Для Бренора это возвращение оказалось горьким, без единой капли сладости.

Всего десятью днями раньше он прошел здесь с караваном, но не замедлил шага и даже не осмелился взглянуть на возвышение в северной части этой церемониальной платформы. За недолгое время, проведенное им в Мифрил Халле, он больше не ходил этим путем на восток; проводил дни великом подземном городе и даже выбрался к западным воротам и лежащей за ними Долине Хранителя, месту его вероятного, величайшего триумфа.

Долину Хранителя теперь усиленно охраняли, понастроив повсюду оборонительные линии и расставив боевые механизмы вокруг важнейших высот. Защита от орков, так сказали Бренору, вернее, Реджинальду Круглому Щиту из твердыни Фелбарр, поскольку в последнее время эти назойливые существа стали очень активными.

Снова.

Как странно было Бренору слушать споры о себе самом, обсуждения своего королевского решения столетней давности, когда он заключил мир с королем Обальдом Многострельным. Приводились аргументы и за, и против, но Бренору все это очень напоминало те дебаты, которые он уже слышал и в которых участвовал во время переговоров.

Ничто не разрешилось. На земле воцарился относительный мир, но многим теперешним обитателям Мифрил Халла он скорее напоминал тигра, припавшего к земле перед убийственным прыжком, нежели сколько-нибудь подлинное и продолжительное союзничество или хотя бы терпимость между Мифрил Халлом и орками. Хуже того, поговаривали, будто теперь орки устраивали рейды по территориям королевств, окружающих их земли, и разведали оборону, и, вероятно, знали, как ее обойти.

Бренор не отрывал взгляда от возвышения, от пергамента, развернутого на нем и накрытого для безопасности тяжелой глыбой чистейшего хрусталя. Он с трудом сглотнул и медленно приблизился.

Он увидел подпись, свою подпись и грубые каракули короля Обальда.

— Неужели ты направил меня не туда, эльф? — тихо спросил он, словно беседуя с Дзиртом, с которым советовался по поводу этого важнейшего решения, и Дзирт настойчиво убеждал его подписать договор. — Ах, я не знаю, — прошептал Бренор.

— А что тут знать? — спросил позади него голос, заставив Бренора вздрогнуть, тем более неожиданный, что голосу не сопутствовал свет второго факела. Он обернулся и увидел Рваного Дайна, очевидно украдкой последовавшего за ним сюда.

— Будет ли этот договор соблюдаться в наше время, — ответил Бренор.

— Ба, этот договор, — хмыкнул старый воин. — Я помню, как его подписывали.