В европейской кухне судья Ди больше всего ценил колбасные изделия. Иногда он заходил позавтракать в «Холидей-Инн», лучшую в городе гостиницу. Там, в квадратном садике, где располагался буфет, он мог отведать колбаски, до которой был весьма охоч, а кроме того ветчины, копченой куриной грудки, салями или отбивной. По его меркам, все это были приятные закуски, слишком легкие для обеда или ужина, особенно когда надо утолить физический и моральный голод, который вызывало у него вынесение смертного приговора. По остроте ощущений и возбуждающей силе суд превосходит саму казнь, ведь там стрелок только выполняет чужую волю и чужие приказы. Как ни велико удовольствие убивать, чисто мужское и ни с чем не сравнимое, но во время судебных заседаний к мужскому упоению властью над жизнью и смертью человека прибавляется свойственное скорее женщинам наслаждение игрой, полное невинной детской жестокости, похожее на забаву кошки с мышкой: чуть отпустить жертву, самую малость, чтобы в ней зашевелилась надежда. Сначала мышь не ждет спасения и только больше сжимается. Кошка разжимает когти еще немножко, поощряет ее – давай! Мышка бросается прочь. А кошка поджидает, подстерегает и в последний момент, когда мышь уже поверит в свободу, вонзит в нее безжалостные когти – бац! – игра окончена. После такого напряжения весь организм, все мышцы истощаются и требуют подкрепления. Так многие мужчины после секса испытывают лютый голод и принимаются опустошать холодильник.

Вот чем объяснялось пристрастие судьи к свиным внутренностям. После суда или затяжной партии в маджонг он обжирался свиными почками, печенками, языками, хвостами, сердцами, легкими, кишками, ушами, ножками и мозгами. Он даже включил в судебный штат домашнего повара-шанхайца, который мог в любое время суток приготовить ему жаркое из потрохов в вине по-шанхайски; оно тушится на медленном огне и приправляется толченым имбирем, цветками кардамона, анисом, корицей, кусочками поджаренного тофу с гнильцой, желтым вином и клейким рисом, который обычно идет на перегонку. Сидя в пекинской гостинице, судья грезит об этом блюде, он словно видит воочию блестящие от прозрачного жира стенки глиняного горшка и кусочки потрохов, волокнистые, красноватые, мягкие, сочные, проспиртованные и пропитанные пряностями и травами, с резким, сладко-соленым вкусом, в котором мед смешивается с плесенью, и у него текут слюнки.

Рекомендованные пекинским сексологом морские огурцы – полная противоположность его любимому жаркому. Эти иглокожие моллюски – родственники морских звезд и ежей, они обитают на дне моря, в коралловых рифах. Продукт очень дорогой и редкий, поскольку добывают его только в Индийском океане и в западной части Тихого. Ловцы ныряют на большую глубину, ощупывают вслепую заросли кораллов и снимают урожай этих живых овощей. Вернувшись с добычей, ныряльщик раскладывает ее сушиться на берегу. Похожий на сороконожку морской огурец сжимается на воздухе, тает на солнце и превращается в студенистую массу. Чтобы она затвердела, ее надо сразу же посыпать солью, и тогда моллюск приобретает форму мужского члена длиной в десять-пятнадцать сантиметров, цветом он также напоминает человеческую кожу в прожилках, складках и бугорках. Для употребления в пищу его бросают в кипящую воду, он надувается, и конец его тоже становится похожим на головку пениса.

Благодаря фаллическому облику морской огурец занимал в древнекитайской медицине особое, аристократическое место, он, как монарх, вознесен над другими лекарственными средствами. Им пользовали императоров, истощенных ласками тысячи наложниц.