Рынок прислуги занимал всю длину пологой мощенной камнями улицы, прилегавшей к скалистой горе. Она до сих пор носила имя, которым назвали ее в годы Революции: улица Большого Скачка. С другой стороны протекала подернутая туманом Янцзы, оттуда, из-за реки, прибывали хозяйки, по большей части горожанки, искавшие девушек в услужение. Оставив машину на другом берегу, они переплывали Янцзы в наемных моторных лодках, расхаживали по рынку и вели себя как на каком-нибудь овощном базаре: выбирали товар, спорили о цене. А через полчаса вместе с нанятой девушкой плыли назад в такой же моторке, рассекавшей мутно-коричневые, пенистые от канализационных стоков и промышленных отходов воды великой реки.

Управляла рынком и поддерживала тут железную дисциплину некая госпожа Ван, женщина-полицейский лет пятидесяти, подтянутая, деловитая, издали казавшаяся вполне привлекательной и даже элегантной: высокая, коротко стриженная, в очках с тонкой оправой. Вероятно, когда-то она действительно была недурна собой, но перенесенная в молодые годы оспа изуродовала ее лицо, продырявив его как решето. За экономность, граничившую со скупостью, страсть к деньгам и строгость в расчетах (никто никогда не обманул бы ее и на юань) ее прозвали «рябой леди Тэтчер с рынка прислуги». Она, верно, знала об этом прозвище, Мо понял это, когда пришел к ней за разрешением заниматься на рынке толкованием снов. Ее контора располагалась в единственном на всю улицу и смотревшемся как крепость двухэтажном доме. Под портретом действующего китайского правителя на этажерке среди брошюр, распространяемых властями, и сборников речей крупных коммунистических деятелей стояла биография Маргарет Тэтчер.

Директриса послушала Мо пару минут и остановила его, подняв руку:

– Ты же знаешь, что мы, коммунисты, – атеисты.

– Да, но при чем тут психоанализ? – растерянно спросил Мо. Он был сбит с толку.

– Твой психоанализ – все равно что гадание.

Не сводя с нее пристального взгляда (ему сказали, что она терпеть не может, когда ей не смотрят в глаза), Мо сказал:

– Если бы Фрейд услышал ваши слова…

Договорить он не смог – не хватило смелости. Да и сил смотреть на это лицо больше не было. Чтобы не поддаться желанию отвести взгляд, он вытаращил глаза.

– Кто такой Фрейд? – спросила начальница.

– Основатель психоанализа. Еврей, как Маркс.

– Не надо так смотреть на меня, – вдруг проговорила она, как робкая девушка, с ложной дрожью в голосе. – Я старая и уродливая.

– Вы слишком скромны.

– Это вы слишком вежливы. – Она погладила Мо по рукаву. – Я расскажу вам свой сон, и если вы правильно его растолкуете, дам вам разрешение заниматься вашим ремеслом на улице Большого Скачка.

Из-за этой паскуды Тэтчер у меня поехала крыша! Первый раз я употребляю в своих психоаналитических записях ругательные слова (обычно прибегаю к нейтральной, научной лексике), но только в таких грубых, откровенных выражениях и можно описать жуткую беседу с этой представительницей власти. Я буквально повредился в рассудке. Начать с того, что, глядя на эту мерзкую рябую рожу, я растерял все свои способности. За время моей, пусть короткой, практики у меня сложилась привычка закрывать глаза, слушая сны пациентов; тогда меня наполняет какая-то невидимая, почти волшебная сила. Сам рассказчик исчезает, слова слышатся издалека, но вдруг какое-нибудь из них словно электризуется, звучит как раскат грома и освещает все, как молния.