Кое-что из разговоров полуночников Мо все же ясно слышал. Например, один рассказывал бархатным, напоминающим сказителей былых времен голосом, будто в каждой горной цепи, в каждом горном крае бывает своя особая порода людей, как в каждом океане – свои особые моряки. Здешние лоло умеют ловко прыгать с поездов. Они этому не учатся, это врожденный дар. У некоторых эта способность доходит до гениальности, они совершают прямо-таки цирковые прыжки и могут на полном ходу запрыгнуть в любой, самый неприступный вагон и выпрыгнуть из него. Это умение отличает лоло от других племен. Самое поразительное – как они берут приступом товарные вагоны без подножек, запертые на железные перекладины. Вот идут себе лоло гуськом вдоль путей, тихо-спокойно, с виду чуточку усталые или, может, выпивши. Проезжает поезд. И вдруг один из них пускается бежать. Разбежится и прыгает. Потрясающе красивый, точно рассчитанный полет с приземлением на вертикальную стенку вагона. Лоло приникает к ней всем телом, держась руками за перекладину, а его черный балахон хлопает на ветру. Потом он вынимает из кармана молоток, сбивает замок, вытаскивает перекладины, сдвигает тяжеленную дверь и влезает внутрь. А через минуту уже стоит у открытой двери с каким-нибудь телевизором. Снова прыжок – вниз. На этот раз – свободное падение, романтический полет: черный парус позади, добыча в руках. Летит, как лыжник с трамплина, чем дальше, тем лучше, и так же, не падая, касается земли. Телевизор передает подбежавшим приятелям, те привязывают его веревками ему на спину, и все смываются. Иногда полицейские устраивают погоню, открывают стрельбу, но угнаться за лоло, даже с телевизором за спиной, в родных горах никто не может. Пули и те не успевают настичь или пролетают мимо целей – мелькающих, снующих, порхающих, словно заколдованных.

– Вы здесь, господин Мо?

Под лавкой кромешная тьма. Мо не видит, а скорее чувствует какое-то движение и узнает голос: это она, кинозвезда с рынка прислуги. С него мигом соскочил сон. Памятуя о неприятности, которая случилась с ним в прошлый раз в другом поезде при сходных обстоятельствах, он решил не откликаться. Поступок малодушный, зато праведный. Мо хранит аскезу.

Девушка снова и снова зовет его по имени. Шепотом, чтобы не разбудить других пассажиров. Даже шепот у нее веселый, жизнерадостный. Беглый аскет притворяется храпящим, но храп слишком часто меняет тон и ритм. Хоть видеть девушку он не может, но знает, что она скользнула на его лежанку.

– А тут неплохо, – шепнула она.

Двигаться можно было только ползком – под скамейкой слишком тесно и низко. В темноте девушка врезалась в Мо, и оба вскрикнули.

– Тише! – сказал он.

– Не бойтесь. Кругом все спят.

– Давай на «ты». Что тебе нужно? – Голос у него холодный как лед.

– Ты любишь ююбу? Я тебе принесла несколько штук.

– Тише! – повторил он, отгораживаясь баррикадой добродетели. Он не позволял себе улыбаться, хоть она и не разглядела бы его улыбки.

– Прибереги их для твоего отца.

– Не беспокойся, у меня есть еще. Бери. Они чистые. Я помыла.

– Ладно, только одну штуку.

Девушка потыкалась в темноте, но не нашла его руку.

– Где твоя рука?

Небольшая манипуляция, и ююба попадает по назначению. Мо осторожно, чтобы не задеть передний зуб, кладет ее в рот.

– Хочешь еще?

– Потом.

Ночная дегустация. Мо не спеша жует сочный, свежий, мясистый плод.

– Я хочу показать тебе книжку, которую я купила, – сказала девушка.

– Чтоб ты ее оценил. У тебя есть огонь?

Мо чиркнул спичкой и увидел девушку прямо перед собой: она стояла на четвереньках.