— Расскажи-ка подробнее, — попросила Клавдия, — что там у тебя случилось. Может, вместе сможем разобраться.

Игорь послушно пересказал известные ему обстоятельства дела Мамурджана Ганиева.

Несколько минут Дежкина сидела молча.

— Интересно, — прервала она молчание, — что значит это упоминание про Александра Александровича? Ты наводил об этом человеке справки?

— Я бы не стал принимать всерьез подобные байки, — откликнулся Игорь. — Вы же знаете, эта публика готова что угодно выдумать, лишь бы выйти сухой из воды.

— И все-таки, — настаивала Дежкина, — Александр Александрович изначально настолько условная фигура, что это настораживает. Видишь ли, если б твоему подопечному действительно надо было вешать тебе лапшу на уши, он бы сочинил что-нибудь поубедительнее.

— Другой, может, и сочинил бы, — ответил Порогин, — только не Ганиев. Он, знаете, из породы тугодумов.

— Вот как? Откуда же у него столько оружия? Если он, как ты говоришь, туго соображает, то как ухитрился скопить в доме оружейный арсенал? Ведь нужны связи, изворотливость, хитрость, наглость, наконец, чтобы провернуть подобное дело. Но ведь у Ганиева эти качества отсутствуют?

Игорь пожал плечами, с трудом скрывая недовольство.

Послушать Дежкину, то его версия, казавшаяся такой убедительной, и гроша ломаного не стоит.

— А если он придуривается? Ваньку валяет? — спросил Игорь.

— Вряд ли, — усомнилась Дежкина. — Если бы он ваньку валял, то не он, а ты бы пьяным с понятыми фотографировался. Что-то здесь не то…

Она вновь поднялась с места и стала осторожно собирать осколки разбитого стакана.

Расстроенный Порогин наблюдал за ее размеренными движениями.

— Что же мне делать? — наконец произнес он.

— Поработать с фактами. С фактами, а не с твоим представлением о них, — уточнила Клавдия. — Из того, что ты мне сейчас сообщил, картина не складывается. Так, какие-то обрывки…

— Что же мне делать?! — еще раз спросил Игорь.

— Во-первых, отказаться от интервью. И от фотографирования тоже. Успеется еще. Во-вторых, — уже строже произнесла Дежкина, — пообщайся с задержанным, постарайся установить с ним контакт. Думаю, он сможет тебе кое-что нужное сообщить. И, кстати, не настраивай себя на то, что он обязательно будет хитрить. Хотя и на веру все не принимай. Анализируй. Третье: попытайся раскрутить версию с этим загадочным Александром Александровичем…

Она не договорила.

Резкий телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть.

Клавдия взяла трубку.

— Алло, следователь прокуратуры Дежкина слу… Да. Да, Федя, — лицо ее выражало растерянность и даже испуг. — Сейчас? Ты с ума сошел, я же на работе. Что случилось? Не кричи на меня, объясни спокойно. Глупости, никто не будет нас подслушивать… Ну говори же! ЧТО?! — Дежкина вдруг стала белее мела. — Когда?! Да… да… Выезжаю.

Она бросила трубку так, что едва не расколола корпус аппарата.

Порогин в замешательстве наблюдал, как она стремительно натягивает на себя пальто и запихивает в сумку бумаги со стола.

— Ничего плохого, надеюсь? — тихонько спросил он.

— Плохого? — Клавдия приостановилась и уставилась на Порогина, будто не поняла, о чем ее спрашивают, потом резко ответила: — Нет, плохого ничего. Случилось ужасное. Ленка пропала. Ее… похитили!

Среда. 19.31–21.49

«Я дурею, — с какой-то даже радостью думал Чубаристов, — я просто схожу с ума.