— И ни разу ты не позарился на легкую наживу, остался верен своим принципам, а это редкое в наше время качество. — Клоков закатил глаза, и в груди его заклокотало. Огромным усилием воли он все-таки сдержал кашель и через несколько мгновений вновь заговорил: — Туберкулез, мать его… Не бойся, не заразный. Черт, курить захотелось, сил нет…

Чубаристов протянул ему пачку «Мальборо». Клоков долго и придирчиво выбирал сигарету, словно боялся, что какая-то из них окажется отравленной. Прикурил, глубоко затянулся, выпустил изо рта элегантное колечко и… зашелся булькающим кашлем.

— Что? Мерзкое зрелище? — с вызовом спросил он, размазывая по ладони кровавую мокроту.

— Опускаешься ты, Дум-дум, — мрачно констатировал Чубаристов. — Скатываешься все ниже и ниже. Раньше ты был другим, тебя без преувеличения можно было назвать героической личностью. Ты никого и ничего не боялся, жил по законам, которые придумывал сам, приказывал, повелевал и миловал. А теперь? Разбил витрину в коммерческой палатке. И ради чего? Чтобы оказаться в тюрьме…

— Чтобы оказаться в тюрьме, мне пришлось набить морду начальнику отделения милиции. Ему, видите ли, вздумалось меня на волю отпустить, связываться ему с мелкими хулиганишками не захотелось. Вот и пришлось показать ему, какой я мелкий хулиганишко…

— Дело завели?

— А как же! — Клоков горделиво скрестил на груди руки. — За нападение на работника милиции при исполнении им… и так далее.

— Итак, по рукам? — прервал его Виктор.

— Когда меня вывезут за границу?

— Это обсудим позже.

— Нет, сейчас!

— Я должен доложить начальству, составить рапорт. — Глаза Чубаристова лукаво блеснули. — Пойми, такой серьезный вопрос должен решаться на уровне генерального прокурора. Конечно же я сделаю все возможное, чтобы решение оказалось положительным, но для этого нужно будет потратить много сил и времени.

— Отбросим лирику! — В поведении Павла опять начали проявляться манеры опытного вожака, который привык держать в своих руках огромную стаю. — Меня не интересуют твои проблемы. Когда ты получишь ответ?

— Не раньше чем через неделю.

— Вот через неделю и поговорим.

— Нет, Дум-дум, так не получится, — Виктор поднялся из-за стола, стал ходить по комнате. — Это какой-то замкнутый круг… С чем я пойду к начальству? С пустыми обещаниями? Да кто мне поверит?

— Что ты предлагаешь?

— Давай хотя бы начнем, — Чубаристов присел на корточки перед Клоковым, проникновенно заглянул в его глаза. — За тобой остается право прерваться в любой момент, но я должен быть уверен в том, что ты не блефуешь. Ну, согласен?

— Ладно, пытай меня, легавый, — немного поразмыслив, шутливо отозвался Клоков.

— Вот так-то лучше. — Виктор вернулся к следовательскому столу и приготовился выслушивать длинную «исповедь». — Кто убил Долишвили?

Понедельник. 14.17–15.31

— Представь себе, слышишь меня? Представь, говорю, стою я на перроне вокзала, жду поезда. Салага еще, только-только демобилизовался. Возвращаюсь домой. До поезда — часов пять, а делать нечего. И вдруг чую я… слышишь меня? Чую, что кто-то смотрит прям в упор. Поворачиваюсь: мужик стоит. В пальто, в черной шляпе — чин чином. Стоит, значит, и на меня смотрит. Чего надо? — думаю, может, пидор какой-нибудь? Ну, думаю, только подойди, я тебя так отошью — всю жизнь кровью харкать будешь.