|
Но я знал, что он не отдаст такого распоряжения, пока не дослушает меня до конца.
— …вы все продумали, — говорил я. — Только одну ошибку все же допустили: слишком уж много людей было в курсе ваших дел. Схема у вас была достаточно проста. С различными медицинскими учреждениями, где были отделения гинекологии, договаривались о поставке материала. Это делалось вполне официально и законно. Ну, почти законно. Разумеется, небескорыстно. Полученный «материал» немедленно замораживался и затем в жидком азоте переправлялся в ту или иную лабораторию. Это делалось без ведома пациенток и без их согласия. Мало того, когда ощущался дефицит в «рабочем материале», гинекологи «бывшие в деле», зачастую направляли своих пациенток на аборт, мотивируя это медицинскими показаниями, коих на самом деле не было. Вся эта бодяга тянулась уже много лет. Технологии были постепенно отработаны и усовершенствованы. Но людям трудно заткнуть рты, тем более, когда их так много. Пошли слухи. Кто-то что-то сказал, где-то о чем-то написали, и вы решили спрятаться за ворохом ненаучных и малограмотных публикаций на подобную тему. Вы организовали вброс в прессу информации о сигмафетине, поскольку он уже давно не являлся приоритетным направлением деятельности вашей команды. Пока шли разработки и совершенствования методик получения препарата, над темой трудилось тьма народа. Целый ряд лабораторий в различных институтах Москвы. И не только Москвы. Каждая из этих лабораторий или научных групп работала над своей темой, над своим элементом единого проекта. Несанкционированные начальством публикации результатов в научной печати были строжайше запрещены. Каждая статья внимательно проверялась, нет ли там чего-нибудь лишнего… Многие статьи не публиковались вообще. Руководство ссылалось на незавершенность, недостаточную достоверность результата, на необходимость дополнительных проверок, на коммерческую тайну, наконец. То немногое, что все же допускалось в научные журналы, проходило тщательную предварительную проверку кем-либо из руководителей проекта.
— Я всегда читаю статьи своих сотрудников перед публикацией.
— Да, но не по полгода! Координировал весь проект в целом, член-корреспондент Российской Академии Наук по Отделению физиологии — Сергей Николаевич Аргедов. То есть вы лично. Только вы и еще несколько человек знали всю схему, с начала и до конца, держали в руках все нити. После завершения основных работ, начались различные испытания. Сначала лабораторные, потом — клинические. Ну, а когда и они уже были закончены, то такое количество экспериментаторов стало уже никому не нужно. И опасно. Тем более что некоторые сотрудники уже догадывались, что именно они делают, и каким образом нарушается закон, при получении исходного материала. А многие знали все это с самого начала, но не обращали внимания на моральные и юридические аспекты. Было самое начало прошлого года. Вот тогда-то и началась цепочка странных, криминальных и «некриминальных», «случайных» и «естественных» смертей. Выбивали ненужных теперь свидетелей, невольных сообщников, и ставших отныне неудобными рядовых исполнителей — участников проекта. Кое-где вы все-таки наследили, оставили ниточки, за которые можно было ухватиться и все размотать.
— Ты так ничего и не понял. Сигмафетин — это почти случайный, побочный продукт наших исследований. Основное направление — это стволовые и стромальные клетки. Их возможности воистину безграничны. Дело в том, что с помощью подсадки в организм стромальных клеток можно как никогда эффективно лечить многие до сих пор неизлечимые заболевания, в том числе серьезные поражения сердца, головного мозга и других органов и тканей. Мало того, мы можем радикально продлить жизнь именно с применением данной технологии. Мы можем вырастить новый орган взамен утраченного или больного, можем восстановить гибнущий орган или ткань. |