|
Глава 22
Глава 22
Поезд, со скрежетом и шипением извергая клубы пара, вполз под своды вокзала в Москве. Петербург, с его дворцами, тайными совещаниями и серым, давящим небом, остался позади. Здесь, в первопрестольной, воздух был другим — суетливым, пахнущим дымом, сеном и печеным хлебом.
Нас встречали. Несколько дюжих молодцов присланных Кокоревым, тут же подхватили наш багаж, а ротмистр Соколов, теперь в элегантном штатском пальто, что делало его еще более незаметным и опасным, коротко отдал распоряжения моим казакам, организуя охрану.
— Располагаемся в «Лоскутной», Ваше благородие, — доложил он мне. — Номера заказаны.
Гостиница «Лоскутная» на Тверской встретила нас не столичным блеском, а основательным купеческим уютом: жарко натопленными комнатами, тяжелой дубовой мебелью и расторопной прислугой. Ольга, уставшая, но взволнованная, немедленно занялась распаковкой вещей, щебеча о том, что ей нужно найти в Москве хорошую модистку.
Я же, едва смыв с себя дорожную пыль, начал действовать.
— Я должен нанести визит сенатору Глебову, — сказал я Ольге. — Это — первейший долг вежливости.
Она вспыхнула от удовольствия.
— О, Влад, конечно! Александр Иосафович так много для нас сделал. Я обязательно должна поехать с тобой.
Особняк сенатора Глебова в тихом переулке близ Пречистенки дышал покоем и аристократизмом. Нас приняли сразу, проведя в просторный, заваленный книгами кабинет, где над камином висел большой портрет покойного императора Николая Павловича.
Сенатор, в просторном домашнем сюртуке, поднялся нам навстречу, и его обычно строгое лицо озарилось теплой, отеческой улыбкой.
— Ольга Васильевна, голубушка моя! — проговорил он, целуя ей руку. — Какая красавица! А вы, сударь мой, — он крепко пожал мне руку, — смотрю, времени даром не теряли!
Я смущенно пробормотал извинения, что в петербургской суете так и не смог навестить его.
— Пустое! — отмахнулся он. — Главное, что я вижу вас здесь, вместе, живых и здоровых. Я уж наслышан о ваших… петербургских успехах, — он лукаво подмигнул. — Василий Кокорев — тот еще болтун, телеграфировал мне в тот же день. Одолел-таки «южан»! Браво!
Мы проговорили около часа. Я рассказал ему о нашей с Ольгой идее приюта на Казанской, и старый сенатор, тронутый до глубины души, немедленно обещал «использовать все свое влияние», чтобы помочь проекту на законодательном уровне.
— Ну, а теперь, — сказал он, поднимаясь, — вы не можете просто так уехать. Сегодня вечером вы ужинаете у меня. Я хочу представить вас, Владислав Антонович, нескольким добрым людям. К тому же вы где остановились?
— В Лоскутной, — ответил я.
— Нет, нет, — тут же он замахал руками. Ни каких гостиниц. Вы должны переехать ко мне!
— Разве мы вас не потесним? — удивился я.
— Ну, что вы. Мы почти родственники, и я буду только рад. А то бывает скучаю. Как дети разъехались, — совсем тихо закончил он.
Пришлось согласиться, и переезжать, охрану конечно с собой не потащили оставив в гостинице.
Вечером в гостиной Глебова было шумно. Здесь не было ледяной гвардейской учтивости или чиновного подобострастия. Здесь царил дух старой, хлебосольной, купеческо-дворянской Москвы — громкие голоса, крепкие рукопожатия, оживленные споры.
Сенатор представил нас гостям. Круг был подобран с умом. За ужином каких тем только не касались и польского восстания и будущего
Поднявшись из-за со стола вместе с Глебовым, Мамонтовым мы начали обдумывать, а не посетить ли нам курительную комнату, и тут ко мне подошел Плевако.
— Владислав Антонович, — сказал он сдержанно, но с глубоким чувством, — я хотел лишь засвидетельствовать вам свое почтение. |