Изменить размер шрифта - +
Вотчина канцлера Горчакова. Что я, сибирский золотопромышленник, мог понадобиться там?

— Кто… кто меня вызывает? — спросил я, и сердце мое пропустило удар.

Соколов посмотрел на меня своим холодным, всевидящим взглядом.

— Вас желает видеть лично князь Горчаков, господин Тарановский.

Он сделал паузу и добавил фразу, от которой у меня по спине пробежал ледяной холод:

— И он просил непременно захватить с собой ваши английские карты.

Все. Они знали. Мои маньчжурские похождения, разгром хунхузов, захваченные бумаги — доклад Корсакова дошел до самого верха. И теперь мне предстояло держать ответ не перед уездным приставом и не перед сибирским губернатором. Мне предстояло держать ответ за свои действия перед высшими должностными лицами Империи.

Похоже, вся моя счастливая, безмятежная петербургская жизнь, едва начавшись, летела к чертям.

 

Глава 11

 

Глава 11

 

На следующее утро, ровно в десять, карета, в которой ехали мы с ротмистром Соколовым, остановилась у величественного здания Министерства иностранных дел на Певческом мосту. Серое, строгое, оно подавляло своей казенной мощью. Соколов, предъявив на входе какой-то документ, беспрепятственно провел меня внутрь, мимо застывших у входа часовых и вышколенных швейцаров. Мой статус поднадзорного здесь превратился в своеобразный пропуск.

Нас оставили ждать в огромной, гулкой приемной с высоченными потолками, лепниной и гигантскими окнами, выходившими на Дворцовую площадь. Я сел на жесткий, обтянутый темной кожей диван. Соколов, как изваяние, застыл у двери, его присутствие ощущалось физически, как холод, исходящий от мраморных стен. Время тянулось мучительно долго. Чиновники в темно-зеленых вицмундирах бесшумно скользили по натертому паркету, бросая на меня короткие, любопытные, оценивающие взгляды. Я чувствовал себя диковинным зверем, пойманным в Сибири и выставленным на обозрение столичной публике перед тем, как решить его участь.

Внутренние двери в дальнем конце приемной бесшумно распахнулись. Из кабинета вышел высокий, сухой старик в сопровождении молодого атташе. Я узнал его по портретам в газетах — английский посол, лорд Нейпир. Он прошел мимо, направляясь к выходу, и наши взгляды на долю секунды встретились. Его глаза — холодные, голубые, вежливые — не выражали ровным счетом ничего. Но мне показалось, что он знает все — и про Маньчжурию, и про карты, и про меня. Англичанин едва заметно кивнул — не мне, а просто в пространство, знак вежливости пустому месту — и проследовал дальше. Я проводил его взглядом, и по спине пробежал холодок. Змеиное гнездо!

Наконец, дверь снова открылась, и на пороге появился секретарь.

— Господин Тарановский? Его сиятельство князь Горчаков готов вас принять.

Он посмотрел на Соколова.

— Вас, господин ротмистр, просили подождать здесь.

Соколов молча кивнул. Я поднялся и, стараясь сохранять внешнее спокойствие, вошел в кабинет канцлера Российской Империи.

Он был огромен. Залитое холодным светом из высоких окон пространство казалось бесконечным. Стены почти полностью скрывались за гигантскими картами мира — Европы, Азии, Америки. В центре, как утес посреди бушующего моря политики, стоял массивный письменный стол темного дерева. И за ним, в глубоком кресле, сидел он.

Александр Михайлович Горчаков. Канцлер. Пожилой, но еще не старый человек в простом статском сюртуке без всяких регалий. У него было лицо уставшего аристократа — тонкие, породистые черты, высокий лоб мыслителя, седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Он поднял на меня глаза — умные, чуть прищуренные, с тяжелыми веками, глаза человека, который видел все, знает все и бесконечно устал от этого знания, но продолжает нести на своих плечах неподъемный груз судьбы Империи.

Быстрый переход