|
Я бил в самое больное, в национальную гордость, в унижение после Крымской войны.
— А я говорю: наш хлеб должен кормить наших, уральских и тульских рабочих! Путь на юг — это путь для обогащения горстки хлеботорговцев и иностранных банкиров! А путь на восток — это путь к развитию внутреннего рынка, к промышленной мощи и независимости всей страны! Как говорил великий Ломоносов, могущество России прирастать будет Сибирью! Так давайте же дадим ей эту возможность! Хватит кормить чужих! Пора подумать о своих!
Эта короткая, хлесткая, может быть, даже популистская речь, бьющая в самое сердце, похоже, решила исход дела. Я видел, как загорелись глаза у промышленников, как закивали головами военные, как смущенно переглядывались даже некоторые из сторонников Вяземского. Аргументы «южан» о быстрой прибыли теперь выглядели не как государственная мудрость, а как банальное шкурничество, забота о собственном кармане в ущерб интересам всей страны.
Председатель, видя, что настроения в зале явно переломились, и бросая тревожные взгляды на Великого князя, поспешил объявить голосование.
— Голосование, господа! — объявил он. — Прошу представителей акционеров подойти к столу секретарей для подсчета голосов по главному вопросу повестки дня: «Какое направление развития Общества — южное или восточное — признать приоритетным». Голосуем пакетами акций.
Секретари приготовились, костяшки на счетах замерли. Представители акционеров, держа в руках доверенности и реестры, начали подходить к столам. В зале воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим щелканьем костяшек на счетах да скрипом перьев. Я стоял в своем ряду, рядом с Кокоревым и Штиглицем. Василий Александрович нервно теребил бороду, барон сидел неподвижно, сложив руки на трости. Я старался сохранять невозмутимый вид, но сердце колотилось где-то в горле. Все решалось сейчас.
Подсчет длился мучительно долго. Наконец, один из секретарей подошел к председателю и шепотом доложил результат. Председатель взял лист бумаги, откашлялся, и его кислое лицо стало еще кислее.
— Господа акционеры! По результатам голосования… с перевесом в… — он запнулся, — … в триста сорок два голоса… приоритетным признается… восточное направление.
Зал взорвался! Сторонники «восточного» проекта — Кокорев, московские купцы, уральские промышленники — вскочили со своих мест, крича «Любо!», «Ура!», аплодируя и обнимаясь. Барон Штиглиц сдержанно, но с явным удовлетворением пожал мне руку. Кокорев с силой хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах.
— Сделали! Мы их сделали, Владислав Антоныч! — ревел он, сияя от счастья.
«Южане» же во главе с князем Вяземским, мрачные, как грозовые тучи, молча, не прощаясь, начали покидать зал. Их триумф обернулся унизительным поражением. Победа была за нами.
Меня тут же окружили восторженные акционеры, поздравляя, пожимая руку, задавая вопросы. Я — никому не известный сибирский выскочка — стал героем дня, человеком, который в одиночку переломил ход собрания.
И в этот момент, сквозь толпу поздравляющих, ко мне бесшумно протиснулся флигель-адъютант Великого князя в своем сверкающем мундире.
— Господин Тарановский, — тихо, почти на ухо, произнес он. — Его Императорское Высочество просит вас уделить ему несколько минут. Для разговора.
Я оглянулся. Великий князь, не дожидаясь окончания суматохи, уже направлялся к боковой двери.
— Конечно, — ответил я адъютанту.
— Прошу следовать за мной. В кабинет директора. Его Высочество желает говорить с вами с глазу на глаз.
Кокорев, видевший эту сцену, удивленно поднял бровь. Я едва заметным знаком показал ему, что все в порядке, и последовал за адъютантом, понимая — сейчас начнется настоящий разговор. |