Изменить размер шрифта - +
Это был ключевой момент. Если Горчаков выступит против, дело застопорится.

Князь Горчаков молчал несколько секунд, постукивая тонкими пальцами по столу. Затем он едва заметно, почти неохотно, кивнул. Я понял — он дал свое согласие. Идея была слишком хороша, чтобы от нее отказаться: избавиться от бесполезного хлама, пополнить казну живыми деньгами, и все это — без малейшего дипломатического риска. Моя авантюра вдруг обрела черты выгодной коммерческой сделки для Военного министерства.

— Николай Павлович, вы слышали, — тут же, не давая канцлеру передумать, произнес Великий князь, обращаясь к Игнатьеву. Его голос был полон энергии. — Прошу вас, займитесь этим лично. Подготовьте список подходящих офицеров… «отпускников», — он позволил себе легкую усмешку, — и организуйте для господина Тарановского «аукцион». Чтобы все было тихо, по форме и, главное, выгодно для казны.

Игнатьев, сияя, вскочил и щелкнул каблуками:

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество! Все будет исполнено в лучшем виде!

Великий князь снова повернулся ко мне. Его взгляд был жестким, но в нем проскальзывало явное одобрение.

— Считайте, что разрешение вы получили, Тарановский. И на людей, и на оружие. А теперь — действуйте.

Я встал и молча, сдержанно поклонился. Сначала Его Высочеству, затем канцлеру и генералу и вышел из кабинета, тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась за моей спиной.

Идя по гулким коридорам Мраморного дворца, мимо ничего не подозревающих адъютантов, я пытался осмыслить произошедшее. Я был свободен. Но я получил не просто свободу. Я только что, за один короткий разговор, получил то, на что не мог и надеяться: и негласный мандат на войну, и кадровый офицерский костяк, и целый арсенал.

Петербургский гамбит был выигран.

 

Глава 21

 

Глава 21

 

Я вернулся в «Демут» под вечер. Ноги гудели от напряжения, но в голове стоял ясный, холодный звон. Встреча во Мраморном дворце, тяжелый взгляд великого князя Константина. Все прошло. Я поставил на кон всё и, кажется, выиграл. Выиграл право шагнуть дальше.

 

Я тихо отворил дверь в наш номер. В комнате было темно, лишь в углу, на столике у кресла, оплывал одинокий огарок свечи.

Ольга не спала.

Она сидела, закутавшись в шаль, и при моем появлении вскочила так резко, что стул за ней едва не упал. Лицо у нее было бледным, как бумага, глаза — огромными, темными и полными ужаса.

— Влад! Слава богу!

Она бросилась ко мне, вцепившись в мой сюртук.

— Что это было⁈ Куда тебя уводили⁈ Я видела, как он… этот Липранди… Я думала…

Я крепко обнял ее, чувствуя, как она дрожит всем телом. Прижал к себе, вдыхая запах ее волос. Медовый месяц, если это можно было так назвать, окончен.

— Тише, Оленька. Все хорошо, — сказал я, отстраняя ее и заглядывая глаза. — Все решилось.

Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. Человек, вошедший в эту дверь, был уже не совсем тем, кто из нее выходил.

— Моим сибирским проектам… — я намеренно сделал ударение на этом слове, — дана высшая поддержка. Скоро я закончу тут все дела. И надо будет уезжать.

На ее лице отразилось облегчение. Не арестовали, не сослали — это было главным.

— Хорошо. Я… я соберу вещи. Я готова.

— Мы, конечно, уже обсуждали это, но… Но я должен спросить еще раз, — сказал я, стараясь вглядеться ей в глаза. — Ты уверена, что хочешь ехать со мной? Это не Петербург. Возможно, ты согласилась ехать в Сибирь, не подумав, будучи во власти эмоций. Я не хочу от тебя жертв. Путешествие в Сибирь — это будет тяжело, возможно, даже опасно. Ты все еще можешь остаться…

Прекрасные черты лица Ольги вдруг исказились.

Быстрый переход