Изменить размер шрифта - +

— Вы так же обещаете Уста буве уже десять лет.

— Я тебя не обманываю, братишка, ну иди же…

— Нет. Напишите расписку — тогда добрею.

— Я тебя, наглеца, завтра же выгоню с работы! — опять вышел из себя раис-ака.

— Если сможете, увольняйте сегодня, сейчас же! Лучше гулять безработным, чем обслуживать людей в такой темной и сырой дыре!

— Хорошо, какую написать тебе расписку? — опять упал в кресло председатель.

— Будет достаточно, если напишете, что если с завтрашнего дня не начнете строительство новой парикмахерской, не называть вас раисом.

Председатель вскочил, хотел было дать пинка нашему столу и уйти, но вовремя вспомнил про свею недобритую голову и, вздохнув, сел на место. Потом вынул из кармана шариковую ручку, сорвав со стены какую-то красотку и написав на обороте расписку, протянул мне в окно.

— На, держи, наглец, держи, нахал! Доволен теперь?

— Нет, недоволен, — сказал я, возвращая ему расписку. — Тут печати не хватает.

Раис-ака опять начал багроветь.

— Если бы ты был моим сыном — выпорол бы самым широким ремнем за такое издевательство! — С этими словами он выудил из кармана печать и с силой шлепнул ею по расписке.

— Бери и добривай поскорей, сын шайтана!

— Сию минуту, дорогой раис-ака!

Пена на голове клиента, оказывается, давно засохла. Пришлось начинать все сначала. Оба мы молчали. Я работал молча, он сидел молча, лишь иногда встречались наши взгляды. На душе у меня, правда, кошки скребли. Думал, вот встанет сейчас, пойдет прямо в правление и подпишем приказ о моем увольнении, да еще заодно и Уста буву прогонит! Натворить-то натворил я, а хлебать придется старику.

Но к счастью, поднимаясь с кресла с сияющей, как никелированный шарик, и гладкой, как яйцо, головой, раис-ака вдруг так захохотал, что верьте — не верьте, вся наша клетушка заходила ходуном, двери распахнулись, а створки окна захлопнулись сами собой!

— Ну и сыграл ты со мной штуку, — сказал он, нахлобучивая тюбетейку. — Столько уж лет на свете живу, а такого еще не видывал. Как тебя зовут?

— Хашимджаном.

— Чей будешь?

— Сын тракториста Кузыбая. Знатного механизатора.

— А-а, так это ты — Хашимджан? Тот самый, который… Ага, ага, понятно… Будь ты чуть постарше, принял бы тебя на работу экспедитором. Ох и мастер ты, оказывается, добиваться того, что тебе нужно. На, держи вот эти деньги, купите на них, пока что, бритв, помазков и тому подобного… Но, но, откажешься — не видать вам нового помещения, как своих ушей.

Деньги я взял, но заставил его тоже взять с меня расписку, так что мы были квиты. И расстались друзьями.

Надо сказать, раис-ака сдержал слово. На другой день явился главный инженер колхоза, обмерил рулеткой место будущей парикмахерской, записал в блокнотик, сколько и какие строительные материалы потребуются. А через пятнадцать дней все было готово: мы получили помещение с широкими окнами, просторной прихожей и даже небольшой подсобкой, где мы со старым мастером могли попить чайку, пообедать. На шестнадцатый день мы с Уста бувой трудились, как муравьи, — таскали вещи в новое помещение. На семнадцатый только собрались было с новыми силами наброситься на головы и бороды своих односельчан, как вдруг Уста буве стало плохо. Несколько дней я работал в одиночестве. И вот как-то рано утром в парикмахерскую вошла тетушка Хайри, жена старого мастера.

— Муж хочет повидать тебя, — сказала она и зарыдала.

— Как он себя чувствует? — спросил я, опешив.

Тетушка ничего не ответила, повернулась к выходу. Я поспешил за ней.

Уста-бува выглядел очень плохо.

Быстрый переход